25 сентября
Н.В. Котрелев, известный филолог, в разговоре о готовившейся мною для энциклопедии «Русские писатели. 1800–1917» статье «Владимир Соловьев» сказал, что у него, Котрелева, по отношению к В.С. «3 500 позиций». «Куда мне с Вами тягаться! У меня только одна позиция, что в философии, и не только, “отец наш” – Владимир Соловьёв».
2 ноября
Уезжает Саша (Столяров) иконописец, мой ближний и далекий друг, в свою и мою Германию, чтобы воскрешать забытых немцами их древних святых. Всегда приезжает с ворохом всяческой изысканной еды и сосудами рейнского вина. А главное, с такими лестными для меня отзывами о моих писаниях. Вспоминал давний (но в общем типичный) скандал в редакции «Ф.Э.» вокруг статьи о Вл. Соловьёве (Саша был свидетелем по телефону), битву между мной и зав. философской редакцией за честь нашего национального мыслителя, в которой своими рецензиями помогал нам Коля Розин из КЛЭ. Зав. редакции обвинял нас с Колей в иезуитстве, обмане, игнорировании его замечаний и т.п. при подготовке и сдаче статьи в набор (что в общем не расходилось с действительностью).
22 февраля
Годовщина, вечер, посвященный Аверинцеву в МГУ, показали фильм: Аверинцев о славянофильстве и евразийстве, повидались с его незабвенным образом. После фильма (который, к сожалению, прервался на полуслове) я спросила у Наташи, теперь вдовы, которой передала сборники «In memoriаm», как ей понравилось это наше издание. «Все в порядке», сказала она, и мы расцеловались. Наташа вместе с ее наперсницей Ольгой Смыка заверяли нас с Ирой, что «мы были самыми близкими Сереже людьми». Слушать это было невыразимо приятно, правда, в последнее заграничные его годы я в этом не была уверена. Однако свой дочерний по крещению долг я как-то выполняла. (И не отказываюсь от него дальше.)
3 марта
Вчера мы были в Консерватории на концерте Курентзиса. Впечатление от новой музыки: она так нелогична и неувлекательна.
Умер Папа, светлый человек, но я всегда желала ему большей твердости в противостоянии духу времени. Но каков же кадровый журналистский состав, если из «Независимой газеты» мне звонят с просьбой написать об Иоанне-Павле II? Или я уже заделалась спецом по некрологам (после поминальных откликов на кончины Аверинцева, Бибихина, Ляликова)?
Может быть, смерть Папы послужит ослаблению воинственного духа нашей церкви по отношению к католикам… Патриарх: новый понтифик может обновить взаимоотношения с нами, установить новые связи в духе и истине (но прежде – не на себя ль оборотиться?). Хороша по этому поводу телеграмма Путина, явно выразившая его настроения на сближения Церквей. Дух Владимира Соловьёва все-таки жив в верхах!
Однако несчастье нашей Церкви – ее упрямая позиция схизматизма, отторгающая ее, а вместе и всю Россию от европейской цивилизации, выросшей на общих с нами христианских основаниях.
16-го апреля
Избран Йозеф Ратцингер (как скала в бушующем море), принявший имя Бенедикта XVI. Итак, немец в Риме, немец в Патриархии РПЦ, «Немец в Кремле» (название статьи в нашей газете). В общем, наступление Тевтонского ордена!
27 августа
В храме арх. Михаила постоянная прихожанка Александра в инвалидной коляске (ДЦП) находилась обычно около выхода близ солеи. Подошел к ней подвизающийся в храме инок, высокий, видный такой, и с укором говорит ей: «Вы целые дни здесь!». Она отвечает ему лучистой улыбкой и пытается отъехать от двери. Я преграждаю ему дорогу и спрашиваю: «Вы что, упрекаете Александру за то, что она много находится в храме!?». Он, глядя в сторону: «Нет, что она тут впереди, мешает…» – «Как вы смеете это говорить больному человеку?!» Он: «Она еще здоровее нас с вами!» – и ретировался. Последним я была не менее поражена, чем началом. Когда я наклонилась к Александре, чтобы узнать его имя и пойти к настоятелю, Александра, подумав, говорит: «Я его люблю, он хороший, он собранный». Я: «Он собранный, чтобы гнать людей». Она: «Чтобы спасать друзей». И потом несколько раз спрашивала: «Здесь он?». Я: «Вы его побаиваетесь или наоборот?» Она: «Наоборот». Я могла только гадать, в каком смысле… За время пребывания Александры в церкви она из бездвижного существа, еле-еле произносящего слова, превратилось в поразительно осмысленного, с затруднениями, но рассуждающего человека, а. может быть, даже, что и – в святую… Все наши беседы оставляли во мне удивление ее духовной глубиной, зрелостью и кротостью. Помню, как я, находясь при ней, спросила, не будет ли ей одиноко, если я пойду, так как меня ожидают на улице друзья, она, утешая меня, проникновенно ответила: «Я не одинока, я с Богом».