«Нигилизм» прошел несколько центрифуг, получив от каждого из «либеральных» членкоров общее одобрение и в устной и в письменной форме, но оговорки в каждом из таких одобрений всегда снайперски били по тем «уязвимым» местам, на которых статья стояла. Далее редактор, мы т.е., отобрав список приемлемых для учета замечаний, посылал их (своему) автору со стратегической запиской сказочного мудреца-наставника: «Прочти, исправь, уточни и жди часа своего. Бог не выдаст – свинья не съест. (Но ведь Он иногда и попустительствует.)» А то, что ни под каким видом невозможно было учесть, приходилось аргументировать на многостраничных «Ответах на замечания на статью…». У одного видного филолога по поводу процедуры прохождения статьи вырвалось: «Так это все равно, что диссертацию защитить!».
То, что нельзя было изъять-заменить из полученного по наследству от предыдущих редакторов, нужно было дополнить-дописать и тем парировать наличный дискурс. Так было, к примеру, со «Славянофилами» и «Хомяковым», написанными суровым материалистическим и ревдемократическим пером. Позвонила проникновенному знатоку «усадебных писателей» В. Кожинову с предложением написать о своих героях. А он мне: «Вы с Роднянской – жорж-зандки, а я знаю, что ничего из этого не выйдет» (в смысле – текст его не пропустят), – и спел по телефону куплеты из «Цыганской венгерки» Ап. Григорьева. Пришлось сочинять самим.
Апробированные авторы, бойцы философского фронта, не понимали, почему они, монопольные специалисты, должны уступать свои позиции. Ради чего же они, завкафедрами, завсекторами, доктора, членкоры и т.п., губили свою бессмертную душу? Почему университетский профессор по «новейшей буржуазной философии» – а уж по французской просто эксперт! – В.Н. Кузнецов должен получать от ворот поворот по воле каких-то неведомых, только что вылупившихся птенцов и в ответ на его законные авторские претензии вынужден выслушивать их возмутительные возражения: мол-де, у вас получилась не столько «французская философия», сколько «французское рабочее движение»? Профессор писал по начальству; хорошо, что – ближнему, опять же Спиркину: в редакции ФЭ неблагополучно, есть редакторы с несоответствующими взглядами. Донесение вышло пространнейшее.
О всех казусах и операциях здесь и не упомянешь. Чего стоят маневренные действия Ю. Попова во имя прохождения беспрецедентного корпуса теологических статей! Однако есть среди военных кампаний, сотрясавших редакцию, такая, которая и в свое время побивала все рекорды скандальностью и десятилетия спустя громко резонировала, обрастая устными и печатными вымыслами. Это эпизод вокруг статьи о П.А. Флоренском. Трудности начались с самой ее предыстории: авторы заранее оправданных надежд, С. Аверинцев и Д. Ляликов, писать – благоразумно! – отказались. Надо было браться за оружие самим, – что было, как видим, вынужденной практикой в ФЭ (потому на вопрос: «что вы пишете?», резонно было отвечать: «то, чего не пишет никто»).