— Когда вернется мсье Дюран, на этот раз он отвезет в Лувр картину Ван Гога, — добавил барон. — Конечно, после обеда я зайду в галерею. Ради любопытства.
Нога Ивонны толкнула меня под столом.
— Вот так история! — прошептала мене девушка, глядя с искренним восхищением на господина Робину.
Признаюсь, что и меня впечатлил ум этого оригинального человека. Когда вместе с мадам Эвелиной он вошел в замок, то показался мне смешным. Забавна была и его визитная карточка: Детективное Агентство. Дешево и незаметно. И, тем не менее Робину имел голову на плечах. Ну, никогда в жизни я не имел дела с частным детективом.
— А вы? — неожиданно обратился ко мне барон. — Вы завтра тоже собираетесь отправиться в путешествие?
— Да, — ответил я искренне, потому что в конце концов мне не удалось бы скрыть этого факта. — Вместе с Ивонной и Робертом собираемся посетить замок в Анже. Я решил, осмотреть все места, где действовал таинственный Фантомас.
— Ах, так? — барон не проявил особого интереса. — Ну, наверное, надо сделать все, чтобы обнаружить вора. Может это окажется полезным для нашего дела, и, кстати, вы познакомитесь с долиной Луары.
Несмотря на спокойствие, с которым вел себя барон, мы торопливо закончили ужин, и все вместе отправились на второй этаж, в галерею замка.
Картина Ван Гога висела в конце зала, довольно далеко от окна. Барон приказал охраннику зажечь все огни в галерее, картина была прекрасно освещена, и мы могли хорошо ее рассмотреть. Наш осмотр какое-то время сопровождался молчанием, никто как-то не решался первым сказать, что висит перед нами оригинал, или подделка.
Молчание прервала мадам Эвелина:
— Caramba, porca miseria, я никогда не увлекалась живописью. И никогда не смотрела картины в галерее… Может это та, что здесь висела?
Пижу крякнул и заявил со всей серьезностью:
— Я не буду ничего утверждать. Это дело экспертов.
— Правильно, — кивнул Робину.
Ивонна сказала:
— Рама, пожалуй, те же, что и раньше…
— Ах, рама! — усмехнулся господин Робину.
Барон молчал, глядя на меня вопросительно. Он знал, что я изучал историю искусств, и я по профессии искусствовед.
Я смущенно сказал:
— Это изображение похоже на оригинал Ван Гога. Я интересовался когда-то этим художником и видел довольно много его картин.
— Ну, да, — кивнул барон, — это обнадеживает. Но вы не эксперт, не так ли?
— К сожалению, нет.
— Так что, если возникло сомнение в подлинности этого полотна, мне придется отдать его в руки экспертов. Только на их свидетельство мы можем рассчитывать, — сказал барон.
Так закончилась дискуссия о картине Ван Гога. Пижу, Робину и барон начали проверять сигнализацию на окнах. Ивонна покинула галерею, чтобы вместе с Робертом запустить аппаратуру для шоу "Звук и свет", потому что уже приближался девятый час. Мадам Эвелина тоже покинула галерею. У картины Ван Гога остался я один, под наблюдением охранника, который делал вид, что смотрит в окно на реку, а на самом деле не спускал с меня глаз. Он хорошо помнил дело с ложным Пижу. Теперь, наверное, каждый гость барона, казался ему подозрительным.
Не обращая внимания на это, я смотрел на "Портрет доктора" кисти Ван Гога, и пытался вспомнить все, что мне было известно об этом замечательном художнике.
Он был одним из тех выдающихся художников, которые вскоре ушли от господствующего тогда импрессионизма. Ибо ни одна индивидуальность не может поместиться полностью в рамках какого-то одного действующего художественного направления. Ренуар также через некоторое время начал ощущать, что импрессионизм — это для него тупик, он перестает его удовлетворять и ему этого уже недостаточно. Он говорил своим друзьям, что импрессионизм, отмечая на холсте мимолетные впечатления и размышления, не позволяет точно разработать композицию.
Другим великим художником, который довольно быстро отошел от импрессионизма, был Сезанн. Не отказываясь от основных достижений этого направления, основанных на понимании огромного значения цвета, пытался ввести в изображение порядок, совершенствуя композицию. В природе, — писал Сезанн, — вы должны попытаться найти формы шара, конуса и цилиндра. В картинах Сезанна, в первую очередь, а в его натюрмортах, видно стремление к реализации данных принципов искусства. Как пластичны и объемны написанные им яблоки! Эту пластичность достигается не только формой, но и тонкими цветовыми решениями.