На некоторое время воцарилось молчание.
Ужин, как обычно, проходил в столовой замка. Но на этот раз гораздо больше людей приняли участие в трапезе. Рядом со мной сидел художник Винсент — брат Ивонны, и племянник барона де Сен-Гатьен. Он приехал из Парижа обеспокоенный сообщением об очередной краже в галерее замка.
Также прибыл комиссар полиции из Тур — высокий, тощий, совершенно лысый человек с огромным носом. Он ел быстро, не глядя ни на кого, но в середине ужина прервал еду и принялся задумчиво делать шарик из хлеба с таким вниманием и усердием, как будто он мог дать ему объяснение загадочной кражи картин.
Как мы знаем, за столом сидели также Пижу, Робину и я. Барон де Сен-Гатьен, не преминул вначале выразить свое огромное удовлетворение, что в его замке присутствуют четверо выдающихся (он подчеркнул это интонацией) детективов, что дает ему надежду на то, что он скоро вернет свою собственность.
Не хватало только Ивонны и Роберта. Оба сидели уже в старом донжоне, подготавливая аппаратуру к шоу "Звук и свет". Сегодня ведь также приехало несколько автомобилей и автобусов с какой-то экскурсией из за рубежа.
Для того, чтобы прервать тягостное молчание, я обратился к тете Эвелине:
— А в Шамбор? Нашли ли вы там что-то интересное?
Мадам Эвелина бесцеремонно толкнула локтем господина Робину:
— И что вы на это скажете? Мы напали на что-то интересное или нет? Вы ведь детектив, а не я.
Робину поднял голову от чашки чая и прошептал:
— Я с самого начала считал, что эта поездка не имеет смысла. Было известно, что вор по-прежнему действует тем же методом. Сначала письмо, потом на месте оригинала появляется блестяще сделана копия. Наш визит в Шамбор подтвердил, что он упорно придерживается своего метода.
— И тем не менее, я туда завтра поеду, — продолжил я.
Робину только пожал плечами и снова прошептал:
— Вы иностранец и искусствовед. Посещение замков для вас приятное времяпровождение.
Он дал мне понять, что не считает, что я слишком серьезно отношусь к своей детективной деятельности.
— Caramba, porca miseria, — сказала вдруг тетя Эвелина. Ведь сидит здесь с нами комиссар полиции. Нужно ли содержать такой мощный полицейский аппарат, чтобы услышать: "Я ничего не знаю об этом деле?"
Лысый комиссар полиции Тур сжал в пальцах шарик хлеба.
— Пусть мисс не тянет полицию за язык, — сказал он зловеще.
— А почему это я не должна этого делать? — загремела тетя. — Я старая честная женщина и не боюсь правды.
— А вы, господин барон? — спросил комиссар.
— Я? — удивился барон. — Это, наверное, очевидно, что я хотел бы узнать правду.
— Ах, так? — очень обрадовался комиссар и начал делать новый шарик из хлеба. Неожиданно обратился к Винсенту: — Вы, ведь тоже господин де Сен-Гатьен?
Винсент был красивый, тонкий темноволосый со смуглой кожей и пышными волосами, которые кучерявились на затылке и над ушами. Как и множество молодых парижских художников, он одевался и вел себя со своеобразной небрежностью, как будто давая всем понять, что для него имеет значение только Настоящее Искусство, а все остальное — это суета, ни заслуживающая даже минуты внимания.
Комиссар полиции создал новый шарик из хлеба, смял его в пальцах и еще раз обратился к Винсенту:
— Господин де Сен-Гатьен, у меня вопрос: вы уже успели посмотреть, висящие в галерее дяди, картины Сезанна и Ренуара?
— Их уже нет в галерее, они в моем кабинете, — прервал его господин Дюрант. — Ведь мы не будем демонстрировать подделки!
— Итак, господин де Сен-Гатьен, видели ли вы в кабинете куратора, эти две картины?
— Да, — буркнул художник.
И мне показалось, что в его темных глазах я вижу беспокойство.
— Что вы скажете, — продолжал комиссар, — обе эти картины, эти подделки, вышли из-под вашей кисти? Другими словами, это вы сделали эти копии?
Винсент набрал воздуха в грудь. Через некоторое время он сказал вслух:
— Да. Я сделал эти копии.
На лицах некоторых появилось выражение величайшего удивления, на других — испуг. Лицо барона выражало и то, и другое. Я заметил, что он смотрит на Винсента, как на незнакомца, с удивлением.
— Как это случилось, Винсент? — спросил он тихо.
— Я не имею ничего общего с кражей картин, дядя, — медленно сказал художник, — но, наверное, не нужно никому объяснять, что в Париже трудно жить без продажи собственных картин. Тем более, когда есть еще имена, которые обрели известность. Чтобы жить, нужно держаться самых разнообразных занятий. Примерно полгода назад подошел ко мне один человек и предложил выполнить копии картин Ренуара, Сезанна и Ван Гога, которые находятся в галерее дяди. Тот человек объяснил, что эти картины никогда и нигде не были воспроизведены в натуральных размерах, а ему они очень нравятся и он хотел бы иметь их копии. Предложил довольно большую сумму, и так как я как раз был без денег, то предложение было принято. Тетя Эвелина и дядя, наверное, помнят, что я приехал сюда на две недели, и много часов я проводил в галерее, рисуя.