Вильгельм Телль спросил меня:
— А что вы теперь собираетесь делать?
Я пожал плечами:
— После обеда мы едем в Мальборк. Тут для нас нет ничего интересного, мои дорогие помощники.
Они были поражены.
Пан Самоходик! — Воскликнул Соколиный Глаз. — Вы позволите самозванцу взять деньги у Петерсена?
— Вы хотите, чтобы вор одержал победу над честным человеком? — Завопил Баська.
Я беспомощно развел руками.
— Панни Карен запретила устраивать засады на Малиновского. Я обещал ей не вмешиваться. Она хочет получить документ и готова за это платить. Она обвиняет нас, а не вора в том, что она не получила документ. Пусть делает как хочет. Я уверен, что рано или поздно Малиновский все равно попадет в наши руки… Поймите, что я прав. Нам ничего не оставалось, кроме как отказаться от мысли поймать грабителя. А теперь о наших с вами планах. Выезд в Мальборк я назначаю на двенадцать часов.
Потом я залез в машину, переоделся в пижаму, и накрывшись одеялом с головой попытался заснуть. Мне надо было отдохнуть после бессонной ночи. Ребята спать не легли. На берегу озера они устроили стирку своей скаутской униформы и занялись приготовлением завтрака.
Несмотря на усталость, сон ко мне не шел. Меня беспокоил утренний яркий свет, проникающий через окна автомобиля. На берегу мальчики сильно шумели и через открытое окно я слышал каждое их слово. Они думали, что я сплю, и поэтому обсуждали мое ночное приключение.
Я лежал с открытыми глазами и думал о них, об их характерах, о том, кем они могут стать, когда вырастут.
Вот Соколиный Глаз. У него длинный нос и острые, любопытные глаза. Барахтается в озере с мылом и одеждой, на плече полотенце. Наблюдает, как на песчаном дне копошатся водяные жучки. Наклонился близко к воде, чуть ли нос не погрузил в воду. Потом бросил свои наблюдения, вернулся на берег и стал сушить выстиранную униформу.
«Кем ты будешь, Соколиный Глаз? — Думал я. — Может быть, ученым? Нет, для этого у тебя слишком мало терпения. У тебя есть любознательность, логическое мышление, ум и смекалка, но не хватает терпения.
А вот Вильгельм Телль. Это серьезный и спокойный мальчик, несмотря на свой возраст. Он хочет быть врачом, как его отец. А если станет им, будет ли больной иметь доверие к его диагнозам?
Самый ребенок из них Баська. Занятный, веселый, постоянно смотрит на верхушки деревьев, как будто его заветная мечта подняться на высокое дерево, и оттуда разглядывать окрестности. Может быть, в будущем он покорит самые высокие вершины планеты? Или как знать, вдруг станет исследователем белых пятен на карте науки?»
— Я уже хочу быть взрослым. — Сказал Соколиный Глаз, стоя в воде. — Поступлю в школу офицеров милиции и буду служить в службе уголовного розыска. Ловить мошенников вроде Малиновского. Чтобы они вздрагивали от моего имени.
— Ну, а пока, — изрек Вильгельм Телль, — Малиновский смеется над всеми нами. Пан Самоходик в сто раз умнее, чем мы, но Малиновский обманул его. Как по мне, то я не хотел бы быстро стать взрослым.
— А почему? — Задумчиво произнес Баська. — Это так приятно быть взрослым. Работать в газете, как панни Анка, ездить на край света и писать статьи о том, как живут люди.
— Научись сначала писать эссе. Ты делаешь много орфографических ошибок. Главному редактору вряд ли понравится такой журналист.
— Телль немного прав. Не стоит сразу становиться взрослыми. Если бы мы были взрослые, у нас были бы свои серьезные занятия, и мы не смогли бы ездить с паном Самоходиком.
— Когда я стану взрослым, то буду как пан Томаш. Тоже буду ездить в поисках приключений.
— Э-э, размечтался. — Усмехнулся Вильгельм Телль. — Ты хочешь быть всем сразу: антропологом, журналистом, паном Самоходиком. Если ты хочешь быть всем сразу, то не будешь никем, понимаешь?
— Взрослые очень редко участвуют в таких приключениях, как мы с паном Томашем. — Заявил Соколиный Глаз. — У них нет на это времени. Мой отец работает мастером на ткацкой фабрике. Его интересуют только ткацкие станки. Дома постоянно говорит только о них…
Я лежал и думал, что быть может, Соколиный Глаз никогда не будет ни ученым, ни следователем. А будет как его отец: на ткацкой фабрике мастером. Или инженером на заводе.
И вдруг, посреди моих размышлений о ткацких станках, Баська воскликнул на ломаном английском, подражая голосу капитана Петерсена:
— А ты случайно не господин Малиновский?
Ребята рассмеялись. И когда смех затих, продолжили свой разговор: