— Козлы! — вынес я вердикт и отправился в ванную приводить себя в порядок.
Благо теперь с этим проблем не было, и мы уже второй день как обосновались в центре города на квартире какого-то родственника Виктории. Сам этот родственник в данный момент работал на северах, и в ближайшее время возвращаться не собирался. Так что нам, можно сказать, повезло.
А еще я понял, что здесь, в многоквартирных ульях, других зараженных можно не слишком опасаться. А значит, и обнаружить нас будет не так уж легко. Почему? Да потому, что долгого пребывания в квартирах не выдержит даже самый терпеливый человек в мире. Хотя бы из-за обострившегося слуха. И если вчера я не слишком обращал внимание на звуки, наслаждаясь комфортом и безопасностью, то уже сегодня они начинали раздражать. А к моему возвращению из ванной к негромким разговорам соседей и громкому просмотру телевизора добавилось еще и подвывание чьей-то собаки, наверное, оставшейся дома, пока все на работе…
— Слушай, Вик, может, ты им понос организуешь или еще что? — не выдержав, попросил уже через полчаса, к тому времени, когда вскипел чайник и я организовал себе невкусную бурду, гордо зовущуюся кофе. — Пусть в туалете посидят, о жизни подумают…
— Дурак, что ли? — оторвавшись от своего ноутбука, подняла на меня взгляд целительница. — Живут себе люди, никого не трогают!
— Да как-то они шумно тут живут… — пробормотал я, уже понимая, что сморозил глупость. — Нельзя же так с самого утра!
— Ты на время глянь!
— Всего двенадцать часов! Обеда… Хм… — смутился я и вдруг понял, что голоден. — Кстати, а что у нас сегодня на обед?
— Что приготовишь, то и будет, — отмахнулась Виктория. — И можешь ни в чем себе не отказывать.
— А чего я-то?
— А кто?
— Ну… А где все?
— А я их что, пасу, что ли? По своим делам ушли, — пожала плечами Виктория. — И ты своими делами займись, я вообще-то работаю, знаешь ли!
— И что ты там работаешь?
— Пытаюсь понять, как нам создавать лекарство, и что там этот безумный коновал наворочал! Все, сгинь с глаз моих, не мешай, по-хорошему прошу!
— Злые вы, вот как уйду от вас! — отшутился привычной присказкой и отправился инспектировать холодильник, который оказался предсказуемо пуст. — У… Вот что за жизнь, а?
Есть хотелось все сильнее, и к тому же в пачке сигарет осталась буквально парочка штук, так что все вело к тому, что из безопасной и почти уютной квартиры придется выбираться. Что я и сделал, забрав с собой лишь пистолет и остаток наличности, предупредив, что куплю еды.
Погода откровенно радовала. Яркое, весеннее солнышко светило вовсю, растапливая лучами утреннюю хандру, причем, по всей видимости, не только у меня. Во всяком случае, народу во дворе было полно, настолько, что все лавочки у подъездов оказались заняты. Тут грелись и пенсионеры, и молодые мамочки болтали друг с другом, хвастаясь достижениями деток, пока эти самые дети резвились на игровой площадке. А чуть в стороне компания слегка подвыпивших мужиков азартно резалась в домино, оккупировав столик в беседке.
Вот только мне тут места не было от слова совсем, и потому, надвинув на глаза кепку, я скорым шагом покинул дворик, торопясь уйти из поля зрения такой большой группы самых опасных для меня людей. Почему самых опасных? Тут все просто: чем эти люди занимаются в свободное время, которого у них до неприличия много? Правильно, смотрят телевизор. В том числе и новости, где с недавних пор мелькают фотографии опасных преступников. И если просто бандитов можно не запоминать, то такие, как я, люди со способностями, привлекают внимание и будоражат воображение… Диковинка же!
Впрочем, все эти размышления так и не смогли испортить мне настроение, и с довольной улыбкой я отправился на прогулку до ближайшего продуктового магазина. Мимо которого благополучно и прошел, решив, что сидеть в квартире в такой день — это преступление, а продукты я могу купить и на обратном пути.
Шел по прямой, особо не заморачиваясь, прогулочным шагом, с любопытством поглядывая по сторонам, до тех пор пока не вышел на набережную, где еще раз огляделся, запоминая ориентиры, и, найдя свободную лавочку, решил приземлиться на ней и предаться праздному ничегонеделанию. Так и сидел, глазея на прохожих (у них, в отличие от меня, была настоящая жизнь, не омраченная реальными проблемами) да на плавающих по реке уток, в которых, в отличии от меня, было запрещено стрелять в черте города. Сидел и просто наслаждался жизнью, иногда только остро завидуя гуляющим семьям с детьми. Но и эта зависть была доброй, без черной примеси злобы. Дай только срок, и я встречусь со своей семьей…