Часть первая: Приемное отделение Глава 1. Слом
За полгода я был нормальным.
Это смешное слово — «нормальный». Что оно значит? У меня была работа в IT-компании, жена Катя, ипотека на двадцать лет и привычка пить кофе по утрам, глядя в окно на серые многоэтажки. Я был как все. Вписывался в статистику.
Потом меня сократили.
Сначала я не придал значения. Найду другую. Рынок большой. Но проходили недели, резюме улетали в пустоту, деньги таяли. Катя говорила: «Ничего, прорвемся». Но я видел, как она смотрит на мою спину, когда я сижу за компьютером. В этом взгляде не было злости. Была жалость. А жалость хуже презрения.
Потом ушел Катин отец. Инфаркт. Скорая не успела.
Катя держалась. Она вообще была крепкая. А я сломался.
Я не поехал на похороны. Сказал, что плохо себя чувствую. Я действительно плохо себя чувствовал. Только внутри. Там, где не мерят температуру.
Она вернулась с кладбища, села на кухне, и я впервые увидел, как она плачет. Без звука. Просто слезы текут по щекам, падают в чашку с остывшим чаем.
Я хотел ее обнять. Но не смог встать с дивана. Ноги не слушались. Или голова?
— Ты эгоист, — тихо сказала она тогда. — Ты думаешь только о себе.
Она была права. Я думал о себе. О том, как мне больно. О том, что я неудачник. О том, что не смогу дать ей счастья.
Через месяц она собрала вещи.
— Саша, я не могу так, — сказала она в дверях. — Я люблю тебя, но я не могу смотреть, как ты тонешь. Тянешь меня за собой.
Дверь закрылась.
И мир стал сжиматься.
Сначала ушел звук. Потом цвет. Потом вкус. Я ел, потому что надо. Дышал, потому что организм еще работал. Но внутри была пустота. Абсолютная, звенящая пустота.
Мысли стали вязкими. Они ползли медленно, как мухи по стеклу. Я вспоминал Катю — и не чувствовал ничего. Я вспоминал работу — и не чувствовал ничего. Я смотрел в окно — и видел только серую муть.
А потом появилась точка.
Она висела где-то в голове, маленькая, черная. Я смотрел на нее, и она росла. Точка стала пятном. Пятно стало бездной.
И бездна сказала: «Иди».
Я пошел.
…
Глава 2. Зеленая дверь
Машина у профессора была старая, «Волга», с салоном, пропахшим бензином и табаком. Чай в термосе оказался горячим, крепким, сладким. Я пил и смотрел в окно. За стеклом проплывали огни, люди, жизнь.
Я молчал. Профессор тоже молчал.
— Куда мы едем? — спросил я наконец.
— В место, где вам помогут, — ответил он, не отрывая глаз от дороги.
— А если я не хочу, чтобы мне помогали?
— Хотите. Иначе бы вы не сели в машину.
Он был прав. Я мог выпрыгнуть на светофоре. Мог не сходить с улицы. Но я сидел здесь, пил чай и ехал в неизвестность.
Клиника оказалась за городом. Большой серый корпус, обнесенный забором. Освещенная парковка. Шлагбаум.
— «Нейрос», — прочитал я вывеску. — Частная?
— Федеральная программа, — коротко ответил профессор. — Идемте.
Внутри было чисто, стерильно и тихо. Очень тихо. Даже шаги по линолеуму звучали приглушенно. Запах был странный. В обычных больницах пахнет хлоркой, лекарствами и страхом. Здесь пахло... ничем. Стерильным воздухом, который прошел через сотню фильтров. Искусственным.
Меня вели по коридору. Слева и справа — двери без табличек, только номера. 12, 14, 16.
— Ваша, семнадцатая, — медсестра (на халате было вышито «Вера») кивнула на дверь.
Я вошел.
В палате было трое.
Дед с прозрачными глазами сидел на кровати и смотрел в стену. Взгляд был отсутствующий, но в нем не было пустоты. Было что-то другое. Ожидание? Память?
Здоровенный мужик в спортивных штанах с нашивкой «Десантник» мерил шагами комнату. От окна к двери, от двери к окну. Раз-два-три-четыре, поворот. Счетчик шагов в голове.
Девушка с короткой стрижкой сидела на подоконнике и рисовала углем на салфетке что-то, похожее на сгоревший лес. Черные стволы, черное небо, черная земля.
— Алексей Тихий, — представила Вера деда. — Матвей. Алиса. Живите.
Дверь закрылась.
— А вы кто? — спросил я, чувствуя, как привычная тревога сжимает горло.
Девушка подняла глаза от рисунка. У нее были светлые, почти белые глаза. Как выцветшее небо.
— А ты, Саша, — подопытный кролик, как и все мы, — усмехнулась она. — Добро пожаловать в рай.
Она спрыгнула с подоконника, подошла ближе. От нее пахло краской и табаком.
— Здесь даже монстров под кроватью нет. Потому что скоро не будет и самой кровати. Будет только ровный, белый шум.
Она ткнула пальцем в потолок, где едва слышно гудела лампа дневного света.
— Слышишь? Это гудит наш новый бог. Скоро он загудит и у тебя в голове.