Выбрать главу

Матвей остановился. Посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Не слушай ее, — сказал он хрипло. — Она поэт.

— Художник, — поправила Алиса.

— Одно хрен, — отрезал Матвей и продолжил шагать. — Раз-два-три-четыре.

Тихий не шелохнулся. Он смотрел в стену, и мне показалось, что он видит там что-то, чего не видим мы.

Я сел на свободную кровать. Пружины жалобно скрипнули.

— И давно вы здесь? — спросил я.

— Кто как, — ответила Алиса, возвращаясь на подоконник. — Тихий — лет десять. Матвей — месяца три. Я — полгода. Ты — пять минут.

— А лечат?

— Лечат, — она усмехнулась. — Еще как лечат. Скоро сам узнаешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3. Соседи по палате

Первую ночь я не спал.

Не потому что боялся. Страха не было. Страх умер там, на мосту. Просто лежал и смотрел в потолок. Слушал, как дышат соседи.

Тихий дышал ровно, почти беззвучно. Как спящий ребенок. Странно для старика.

Матвей ворочался. Скрипела койка. Иногда он вздыхал во сне, глубоко и тяжело, как будто тащил на себе невидимый груз.

Алиса не спала. Я видел, как в темноте светится огонек сигареты. Она курила в форточку, выпуская дым наружу.

— Не спится? — спросил я шепотом.

— Никогда не сплю по ночам, — ответила она. — Ночью мысли чище. Днем они шумят.

— О чем думаешь?

— О том, как буду рисовать, когда выйду отсюда. — Она помолчала. — А ты?

— Я не думаю. У меня там пусто.

— Повезло, — хмыкнула она. — У меня там пожар.

Утром пришла Вера. Раздала таблетки. Тихий проглотил свою, даже не запивая водой. Матвей долго смотрел на свою ладонь, потом кинул таблетку в рот, сморщился.

— На вкус как дерьмо, — сказал он.

— Ты знаешь, какое оно на вкус? — спросила Алиса.

Матвей не ответил.

Мою таблетку я спрятал за щеку. Когда Вера отвернулась, выплюнул в ладонь и сунул в карман. Потом спросил у Алисы:

— А ты почему не пьешь?

— У меня своя программа, — она показала пузырек с ярко-синими капсулами. — «Мнемозина». Новая разработка. Профессор сам курирует.

— И как?

— Еще не знаю. — Она пожала плечами. — Говорят, это не просто таблетки. Это перезагрузка. Чистый лист.

— Что значит «чистый лист»?

— То и значит, — вмешался Матвей. — Сотрут всё. И запишут заново. Будешь как новенький.

— Ты сам-то пил?

— Пил. Три укола. — Он задрал рукав. На предплечье краснели следы от инъекций. — Перестал. Не хочу забывать.

— Что?

— Пацанов своих. — Он отвернулся к окну. — Я в Чечне был. Двое подорвались на мине. Я рядом стоял. Видел всё. Крики, кровь, потом тишина. Мне эти сны каждую ночь снятся. Но я их помню. А это лекарство... оно стирает сны. Вместе с пацанами.

Тихий вдруг засмеялся. Сухо, беззвучно.

— Забыть — это счастье, — сказал он, не поворачивая головы. — Я всё помню. Жену, детей, внуков. А их нет. Никого нет. Только стена.

Мы замолчали.

В палате повисла тяжелая, липкая тишина.

Алиса достала новый лист и начала рисовать. Я подошел посмотреть.

Она рисовала нас. Четыре фигуры на фоне серой стены. Тихий — прозрачный, почти невидимый. Матвей — сжатый в кулак, готовый ударить. Я — пустой внутри, с дырой в груди. И она сама — с глазами, полными огня.

— Ты талантлива, — сказал я.

— Это не талант, — ответила она, не отрываясь. — Это болезнь. Так говорит профессор. Слишком ярко вижу. Слишком остро чувствую. Это ненормально. Меня лечат, чтобы я видела, как все.

— А ты хочешь?

Она подняла на меня свои выцветшие глаза.

— Я хочу перестать бояться. Бояться, что однажды краски кончатся. Или что я кончусь. А вместе с боязнью уйдет и всё остальное. — Она провела линию. — Но это цена.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Часть вторая: Лечение (Эксперимент) Глава 4. Профессор Волин

На третий день меня вызвали к профессору.

Кабинет находился на последнем этаже. Туда вела отдельная лестница с табличкой «Только для персонала». Вера проводила меня до двери и ушла.

Я постучал.

— Войдите.

Кабинет был большой, светлый, с панорамными окнами на лес. В центре стоял дубовый стол, заваленный бумагами. На стенах — дипломы, грамоты, фотографии. На одной — Волин пожимает руку министру. На другой — стоит в группе людей в белых халатах перед каким-то медицинским центром. На третьей — просто портрет женщины. Молодой, красивой, с грустными глазами.

— Садитесь, Александр.

Волин указал на кресло. Сам сел напротив. Снял очки, протер их, надел снова.