Выбрать главу

— Не знаю, — ответил я. — Раньше внутри был ад. Теперь там пусто. Пустота лучше ада?

— Не знаю, — эхом отозвалась Алиса. — Я в аду не была.

— А я был. — Матвей поднял голову от книжки (он читал какую-то военную хронику). — Ад — это когда больно. Пустота — это когда уже ничего не болит. Это рай.

— Тогда почему ты отказался от уколов? — спросил я.

Он долго молчал.

— Потому что в раю нет пацанов. А я без них не могу.

Ночью мне приснился сон.

Впервые за полгода мне что-то приснилось.

Я шел по белому полю. Бескрайнему, белому, пустому. Ни деревьев, ни домов, ни людей. Только белый снег до горизонта. И я один.

Я шел и шел. Ничего не искал. Просто шел.

Потом вдалеке появилась точка. Черная. Маленькая.

Я пошел быстрее. Точка росла. Стала пятном. Пятно стало фигурой.

Это была Катя. Она стояла ко мне спиной.

Я подошел. Протянул руку. Хотел дотронуться до плеча.

Она обернулась.

У нее не было лица.

Гладкая кожа там, где должны быть глаза, нос, губы.

Я закричал.

Проснулся в холодном поту. Сердце колотилось.

В палате было темно. Матвей сопел. Тихий молчал. Алиса курила в форточку.

— Приснилось что-то? — спросила она шепотом.

— Да.

— Страшное?

— Нет, — подумав, ответил я. — Странное.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали.

Странно. Лекарство должно было убрать страхи. А принесло новые.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6. Перемены

Неделя уколов превратила отделение в филиал рая на земле.

Алиса перестала рисовать пожары. Ее новые рисунки были правильными, аккуратными, скучными. Домики, цветочки, солнышко. Она показывала их на групповой терапии, и психолог хвалила: «Прогресс, Алиса, замечательный прогресс».

Но я помнил ее сгоревшие леса. И понимал, что вместе с пожаром погасло что-то живое.

Матвей перестал мерить шагами комнату. Он сидел на кровати и смотрел телевизор. Передачи про рыбалку, кулинарные шоу. Раньше он их ненавидел. Теперь ему было все равно.

— Как сны? — спросил я однажды.

— Нет снов, — ответил он равнодушно. — Сплю как убитый.

— Пацаны не снятся?

— Не.

— Ты рад?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Наверное.

Тихий перестал смотреть в стену. Он вообще перестал смотреть. Лежал на кровати, глядя в потолок, и улыбался. Тонкой, блаженной улыбкой.

— Алексей, — позвал я. — Вы как?

— Хорошо, — ответил он. — Очень хорошо. Тихо.

Я понял, что он тоже на препарате. Просто его доза была другой. Финальной.

Я чувствовал себя странно.

С одной стороны, боль ушла. Я больше не думал о смерти. Я мог есть, спать, разговаривать, не прилагая усилий. Я даже начал улыбаться медсестрам.

С другой стороны, я перестал что-то чувствовать. Настоящее.

Ко мне приходили родители. Мать плакала, говорила, что я похудел. Раньше меня разрывало от вины при виде ее слез. Сейчас я смотрел спокойно и думал: «Интересно, почему она плачет? У меня же все хорошо».

Отец спросил про Катю.

— Не знаю, — ответил я. — Наверное, живет.

— Ты не скучаешь?

Я задумался. Скучаю? Что значит скучать? Я помнил, что была женщина. Помнил факты: познакомились там-то, поженились тогда-то, разошлись тогда-то. Но эмоций не было. Ни тепла, ни горечи, ни тоски.

— Нет, — честно ответил я. — Не скучаю.

Мать переглянулась с отцом. В ее глазах мелькнул страх.

— Саша, — сказала она тихо. — Ты какой-то... другой.

— Мне здесь помогают, мама.

Она покачала головой, но ничего не сказала.

Вечером того же дня я застал Алису в подсобке. Она рылась в старых журналах.

— Что ищешь?

— Свои рисунки, — ответила она. — Те, старые. Я хотела посмотреть, а их нет. Выкинули, наверное.

— Зачем они тебе?

Она посмотрела на меня своими выцветшими глазами. В них что-то мелькнуло. Искра? Или показалось?

— Я хочу вспомнить, каково это — гореть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7. Бунт

Интерн Дмитрий появился в отделении на второй неделе.

Молодой, лохматый, с вечно растерянным видом. Он ходил за профессором хвостиком, записывал что-то в блокнот, задавал вопросы. Пациенты его не боялись. Он был свой.

Я поймал его в коридоре, когда он шел из ординаторской.

— Дмитрий, можно вопрос?

— Конечно. — Он остановился. — Что случилось?

— Препарат, который мне колют. Он действительно лечит?

Он замялся.

— С медицинской точки зрения — да. Ремиссия у ста процентов пациентов. Рекордный показатель.