— А с другой точки зрения?
Он оглянулся по сторонам. В коридоре никого не было.
— С другой... — Он понизил голос. — Вы замечали изменения в себе?
— Я перестал чувствовать.
— Именно. Препарат не просто убирает симптомы. Он нивелирует эмоциональный фон. Вас невозможно разозлить, испугать, опечалить. Но и обрадоваться — тоже.
— Разве это не счастье? — спросил я. — Спокойствие?
— Это овощное состояние, Александр. — Дмитрий говорил горячо, но тихо. — Профессор Волин гениальный ученый, но он одержим идеей. Его дочь покончила с собой пять лет назад. Депрессия. Он не смог ей помочь. И теперь он хочет создать мир, где никто не сможет причинить себе боль. Мир без страданий. Но мир без страданий — это мир без чувств.
— А цель?
— Стандартизация личности. Представьте, что такое лекарство начнут давать всем. Тюрьмы опустеют — преступники перестанут быть агрессивными. Армия станет послушной. Школы — тихими. Никто не будет бунтовать, протестовать, требовать. Идеальное общество.
— Звучит как антиутопия.
— Это антиутопия, которая уже здесь. — Дмитрий сунул руки в карманы халата. — Волин выиграл государственный грант. Если испытания пройдут успешно, «Психотропин» пойдет в массовое производство.
— И что делать?
— Я не знаю. — Он вздохнул. — Я просто интерн. Но если вы хотите сохранить себя... прекращайте прием. Прячьте таблетки. Имитируйте, что пьете. Но не пейте.
— А вы? Вы же подставитесь.
Он усмехнулся.
— Меня уволят. Найду другую работу. А вас... вас сделают чистым листом.
В эту ночь я не спал.
Лежал и думал о том, что сказал Дмитрий. Смотрел на спящих соседей. Тихий улыбался во сне. Матвей не ворочался. Алиса не курила — она спала, свернувшись калачиком, и во сне была похожа на ребенка.
Я достал из тумбочки блистер с таблетками. Выдавил одну. Белую, маленькую, безобидную.
И положил обратно.
Завтра начну прятать.
Часть третья: Лаборатория (Правда) Глава 8. Отказ
Утренняя раздача лекарств превратилась в спектакль.
Вера протягивала стаканчик. Я брал, подносил ко рту, делал вид, что глотаю, а сам отправлял таблетку за щеку. Потом — в карман. Потом — в унитаз.
Первые дни было трудно.
Боль возвращалась.
Не сразу, а по кусочкам. Сначала пришла тревога. Просто так, ни с того ни с сего. Я сидел на кровати, читал книгу, и вдруг сердце начинало колотиться, ладони потели, в голову лезли мысли: «А что, если?.. А вдруг?..»
Потом вернулась память.
Я вспомнил Катю. Не как факт биографии, а как живого человека. Ее голос, когда она смеялась. Ее руки. Ее запах. Я вспомнил день, когда она ушла. Как стояла в дверях, сжимая ключи. Как сказала: «Я люблю тебя, но не могу так».
Боль была острой, режущей. Как ножом по сердцу.
Но это была моя боль. Моя, не чужая.
Алиса заметила перемену сразу.
— Ты какой-то дерганый последние дни, — сказала она. — Препарат перестал работать?
— Я перестал его принимать, — признался я.
Она удивленно подняла брови.
— Зачем?
— Хочу остаться собой.
— Собой? — Она усмехнулась. — А кто ты, Саша?
Хороший вопрос. Кто я?
Бывший айтишник? Брошенный муж? Самоубийца, который передумал? Пациент психиатрической клиники?
— Не знаю, — честно ответил я. — Но хочу узнать.
Она долго смотрела на меня. Потом достала из-под подушки альбом и протянула.
— Посмотри.
Я открыл. Там были рисунки. Новые. Не домики и цветочки, а что-то другое. Люди без лиц. Здания без окон. Деревья без корней.
— Ты снова рисуешь... это?
— Я тоже перестала пить таблетки, — сказала она. — Третью неделю.
— А Вера не замечает?
— Я прячу под язык. Как ты.
Я посмотрел на рисунок, где человек стоял на краю пропасти. Лица не было, но поза кричала: «Сейчас прыгну».
— Это я? — спросил я.
— Это все мы.
Глава 9. Ночной дозор
Дмитрий предупредил: самое опасное время — ночь.
— После одиннадцати в отделении остается только дежурная медсестра, — сказал он. — Профессор уезжает. Но кое-кто приезжает.
— Кто?
— Санитары из специального отделения. Если пациент буйный или, наоборот, слишком тихий — его забирают. Говорят, на усиленную терапию.
— А на самом деле?
— На самом деле — в лабораторию. Там ставят эксперименты. Высокие дозы. Проверка на совместимость. Не все возвращаются.