Выбрать главу

Я решил проверить.

В ту ночь я не спал. Лежал с открытыми глазами, прислушивался. Матвей сопел. Тихий молчал. Алиса не курила — она тоже ждала.

В час ночи в коридоре раздались шаги. Тяжелые, не женские.

Я встал, подошел к двери, чуть приоткрыл.

По коридору шли двое. В синих медицинских костюмах, с масками на лицах. Между ними — пациент из соседней палаты, парень лет двадцати. Он шел покорно, как овца на заклание. Глаза пустые, лицо расслабленное.

— Добровольное согласие, — прошептала за спиной Алиса. — Он подписал, когда поступал. На все.

Они прошли мимо. Скрипнула дверь в конце коридора. Шаги затихли.

— Куда его? — спросил я.

— В крыло «Б». Туда, куда нам нельзя.

Я смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри закипает злость. Настоящая, живая злость. Первая за много месяцев.

— Надо узнать, что там.

— Это опасно, — сказала Алиса.

— Я знаю.

Мы пошли вдвоем.

Крыло «Б» отделяла тяжелая металлическая дверь с кодовым замком. Алиса достала из кармана карточку.

— Откуда? — удивился я.

— У Дмитрия стащила.

Она приложила карточку. Замок щелкнул.

Мы вошли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10. Тайна профессора

Крыло «Б» было другим.

Здесь не пахло стерильностью. Здесь пахло лекарствами, потом и страхом. Горел тусклый свет. Вдоль стен тянулись двери с маленькими окошками.

Мы заглянули в первое.

Внутри на кровати сидела женщина. Лет сорока. Она раскачивалась вперед-назад и тихо пела колыбельную. Глаза у нее были открыты, но смотрели сквозь стены.

— «Психотропин», — прошептала Алиса. — Финальная стадия.

— Откуда знаешь?

— У меня мама так сидела. В психушке. Только тогда таблеток таких не было. Она просто сгорела.

Мы пошли дальше. В каждой палате — люди. Кто-то спал. Кто-то смотрел в стену. Кто-то ходил по кругу. Все были тихие. Слишком тихие.

В конце коридора была дверь с табличкой «Лаборатория. Вход только для персонала».

Алиса приложила карточку. Дверь открылась.

Внутри было светло. Горели лампы дневного света. Вдоль стен стояли стеллажи с пробирками, колбами, приборами. В центре — большой стол, заваленный бумагами.

Я подошел к столу. Среди бумаг лежала фотография. Та самая женщина, что висела в кабинете Волина. Молодая, красивая, с грустными глазами.

А рядом — папка. Я открыл.

Это была история болезни.

«Пациентка: Волина Екатерина Сергеевна. Диагноз: шизофрения, параноидальный тип. Прогноз: неблагоприятный. Рекомендовано: стационирование в специализированное учреждение»

Дальше шли записи. Даты, дозы, назначения. И приписка рукой Волина:

«16.04. Препарат «Психотропин-12» введен в тестовом режиме. Пациентка демонстрирует положительную динамику. Агрессия снижена, бред отсутствует. Побочные эффекты: апатия, потеря кратковременной памяти. Рекомендовано продолжить».

«23.05. Пациентка не узнает родственников. Эмоциональный фон сглажен. Считаю результат удовлетворительным».

«14.06. Пациентка скончалась. Остановка дыхания во сне. Предположительная причина — индивидуальная непереносимость компонентов. Эксперимент закрыт. Тело передано родственникам».

Я перечитал последнюю запись три раза.

— Алиса, — позвал я. — Посмотри.

Она подошла, прочитала. Побледнела.

— Это его дочь, — сказала она. — Он убил собственную дочь.

— Не убил. Экспериментировал. И она не выдержала.

— Какая разница?

Я посмотрел на фотографию. Женщина улыбалась. Она не знала, что станет подопытным кроликом собственного отца.

— Поэтому он так одержим, — понял я. — Он хочет довести препарат до совершенства. Чтобы искупить вину.

— Чтобы воскресить ее в других, — закончила Алиса. — Сделать всех такими же тихими и послушными. Как она в конце.

Мы стояли посреди лаборатории, и тишина давила на уши.

— Надо уходить, — сказал я. — Пока не заметили.

Мы вышли. Закрыли дверь. Прошли мимо раскачивающихся теней в палатах.

В отделение вернулись под утро.

Матвей не спал. Сидел на кровати и смотрел на нас.

— Где были?

— Гуляли, — ответила Алиса.

— Врете. — Он встал, подошел ближе. — Я знаю, где вы были. Я тоже туда ходил. Месяц назад.

— И что видел?

— Пацанов своих, — глухо сказал он. — Они там. В крыле «Б». Сидят тихо, смотрят в стену. Живые, но мертвые.

— Матвей...

— Я их не звал, — перебил он. — Я им сны приносил. Кошмары. А они жили. А теперь они есть, но их нет. И я не знаю, что хуже.

Он сел на кровать, закрыл лицо руками.

Впервые я видел, как плачет десантник.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍