Я решил проверить.
В ту ночь я не спал. Лежал с открытыми глазами, прислушивался. Матвей сопел. Тихий молчал. Алиса не курила — она тоже ждала.
В час ночи в коридоре раздались шаги. Тяжелые, не женские.
Я встал, подошел к двери, чуть приоткрыл.
По коридору шли двое. В синих медицинских костюмах, с масками на лицах. Между ними — пациент из соседней палаты, парень лет двадцати. Он шел покорно, как овца на заклание. Глаза пустые, лицо расслабленное.
— Добровольное согласие, — прошептала за спиной Алиса. — Он подписал, когда поступал. На все.
Они прошли мимо. Скрипнула дверь в конце коридора. Шаги затихли.
— Куда его? — спросил я.
— В крыло «Б». Туда, куда нам нельзя.
Я смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри закипает злость. Настоящая, живая злость. Первая за много месяцев.
— Надо узнать, что там.
— Это опасно, — сказала Алиса.
— Я знаю.
Мы пошли вдвоем.
Крыло «Б» отделяла тяжелая металлическая дверь с кодовым замком. Алиса достала из кармана карточку.
— Откуда? — удивился я.
— У Дмитрия стащила.
Она приложила карточку. Замок щелкнул.
Мы вошли.
Глава 10. Тайна профессора
Крыло «Б» было другим.
Здесь не пахло стерильностью. Здесь пахло лекарствами, потом и страхом. Горел тусклый свет. Вдоль стен тянулись двери с маленькими окошками.
Мы заглянули в первое.
Внутри на кровати сидела женщина. Лет сорока. Она раскачивалась вперед-назад и тихо пела колыбельную. Глаза у нее были открыты, но смотрели сквозь стены.
— «Психотропин», — прошептала Алиса. — Финальная стадия.
— Откуда знаешь?
— У меня мама так сидела. В психушке. Только тогда таблеток таких не было. Она просто сгорела.
Мы пошли дальше. В каждой палате — люди. Кто-то спал. Кто-то смотрел в стену. Кто-то ходил по кругу. Все были тихие. Слишком тихие.
В конце коридора была дверь с табличкой «Лаборатория. Вход только для персонала».
Алиса приложила карточку. Дверь открылась.
Внутри было светло. Горели лампы дневного света. Вдоль стен стояли стеллажи с пробирками, колбами, приборами. В центре — большой стол, заваленный бумагами.
Я подошел к столу. Среди бумаг лежала фотография. Та самая женщина, что висела в кабинете Волина. Молодая, красивая, с грустными глазами.
А рядом — папка. Я открыл.
Это была история болезни.
«Пациентка: Волина Екатерина Сергеевна. Диагноз: шизофрения, параноидальный тип. Прогноз: неблагоприятный. Рекомендовано: стационирование в специализированное учреждение»
Дальше шли записи. Даты, дозы, назначения. И приписка рукой Волина:
«16.04. Препарат «Психотропин-12» введен в тестовом режиме. Пациентка демонстрирует положительную динамику. Агрессия снижена, бред отсутствует. Побочные эффекты: апатия, потеря кратковременной памяти. Рекомендовано продолжить».
«23.05. Пациентка не узнает родственников. Эмоциональный фон сглажен. Считаю результат удовлетворительным».
«14.06. Пациентка скончалась. Остановка дыхания во сне. Предположительная причина — индивидуальная непереносимость компонентов. Эксперимент закрыт. Тело передано родственникам».
Я перечитал последнюю запись три раза.
— Алиса, — позвал я. — Посмотри.
Она подошла, прочитала. Побледнела.
— Это его дочь, — сказала она. — Он убил собственную дочь.
— Не убил. Экспериментировал. И она не выдержала.
— Какая разница?
Я посмотрел на фотографию. Женщина улыбалась. Она не знала, что станет подопытным кроликом собственного отца.
— Поэтому он так одержим, — понял я. — Он хочет довести препарат до совершенства. Чтобы искупить вину.
— Чтобы воскресить ее в других, — закончила Алиса. — Сделать всех такими же тихими и послушными. Как она в конце.
Мы стояли посреди лаборатории, и тишина давила на уши.
— Надо уходить, — сказал я. — Пока не заметили.
Мы вышли. Закрыли дверь. Прошли мимо раскачивающихся теней в палатах.
В отделение вернулись под утро.
Матвей не спал. Сидел на кровати и смотрел на нас.
— Где были?
— Гуляли, — ответила Алиса.
— Врете. — Он встал, подошел ближе. — Я знаю, где вы были. Я тоже туда ходил. Месяц назад.
— И что видел?
— Пацанов своих, — глухо сказал он. — Они там. В крыле «Б». Сидят тихо, смотрят в стену. Живые, но мертвые.
— Матвей...
— Я их не звал, — перебил он. — Я им сны приносил. Кошмары. А они жили. А теперь они есть, но их нет. И я не знаю, что хуже.
Он сел на кровать, закрыл лицо руками.
Впервые я видел, как плачет десантник.