Глава 11. Заговор интерна
Днем пришел Дмитрий.
Мы встретились в курилке — маленькой комнатке с вытяжкой и железной пепельницей, привинченной к подоконнику.
— Вы были в крыле «Б», — не спросил, утвердил он.
— Были, — не стал отпираться я.
— И что видели?
— Ад.
Он кивнул, будто ждал этого ответа.
— Эксперимент вышел из-под контроля. Волин перестал различать пациентов и материал. Для него это сырье. Из которого он лепит идеального человека.
— Идеального — это какого?
— Безэмоционального. Управляемого. Такого, который не будет страдать, бунтовать, любить. Который примет любую власть, любые условия, любую жизнь.
— А ты почему не уйдешь? — спросила Алиса. — Ты же интерн, не связан контрактом.
— Я хочу это остановить, — ответил Дмитрий. — До того, как препарат запустят в массовое производство. Через месяц приезжает комиссия из министерства. Если они увидят «успехи»... «Психотропин» одобрят. И начнут добавлять в воду, в еду, в обязательную вакцинацию. Шутка?
— Не смешно, — сказал я.
— Я знаю. — Он достал из кармана флешку. — Здесь все данные. История болезни дочери Волина. Протоколы экспериментов. Побочные эффекты. Смертельные исходы. Если это попадет в прессу — проект закроют.
— Почему ты не отдашь сам?
— Потому что меня не выпустят. — Он усмехнулся. — У меня пропуск только на территорию. За шлагбаумом — машина с водителем. Но до машины я не дойду. Волин знает, что я против. За мной следят.
— А мы?
— Вы пациенты. Вас выпускают на прогулки за территорию. Под присмотром, но выпускают. Если вы сможете передать флешку...
— Кому?
— Моему другу. Он журналист. Я напишу адрес.
Мы молчали. Слышно было, как гудит вытяжка.
— Это опасно, — сказала Алиса.
— Знаю.
— Если нас поймают...
— Отправят в крыло «Б». Или дальше.
Она посмотрела на меня.
Я смотрел на флешку. Маленькая, черная, как та точка, что звала меня с моста. Только теперь она звала не в смерть, а в борьбу.
— Я согласен, — сказал я.
Часть четвертая: Чистый лист (Финал) Глава 12. Карантин
Нас сдали.
Через два дня после разговора с Дмитрием в палату ворвались санитары. Четверо, в синих костюмах. Без слов, без объяснений. Меня прижали к койке, вкололи что-то в вену. Алису схватили, когда она пыталась выброситься в окно. Матвей отбивался, но его скрутили вдвоем.
Я успел крикнуть:
— Дмитрий! Где Дмитрий?!
Один из санитаров усмехнулся.
— Ваш дружок уже в изоляторе. Болтает много.
Последнее, что я видел — глаза Алисы. В них горел огонь. Тот самый, который она рисовала.
Потом накатила темнота.
Очнулся я в незнакомой палате.
Белые стены. Белый потолок. Окно с решеткой. Кровать, привинченная к полу. Ничего лишнего.
Голова гудела. Руки и ноги слушались плохо.
Я сел. Осмотрелся.
На соседней койке лежала Алиса. Она была бледная, под глазами синяки, но глаза открыты.
— Жива? — спросил я хрипло.
— Жива. — Она попыталась улыбнуться, вышло криво. — Ты как?
— Как овощ. Что вкололи?
— «Психотропин». Ударная доза. — Она показала руку. В локтевом сгибе краснел свежий след от укола. — Хотят сделать нас тихими быстро.
— Матвей? Дмитрий?
— Не знаю. Не видела.
Дверь открылась.
Вошёл Волин.
Он был без халата, в обычном костюме. Выглядел усталым, но спокойным.
— Очнулись, — сказал он буднично. — Хорошо.
— Зачем вы это делаете? — спросил я.
Он сел на стул напротив кровати.
— Вы задаете неправильные вопросы, Александр. Надо спрашивать не «зачем», а «для чего».
— И для чего?
— Для вашего блага. Для блага всех. — Он говорил ровно, как лекцию читал. — Вы видели, что творится снаружи? Агрессия, ненависть, войны, самоубийства. Люди не умеют справляться с эмоциями. Эмоции разрушают. Я предлагаю способ это остановить.
— Превратив людей в овощей?
— В гармоничных личностей. — Он поправил очки. — Моя дочь покончила с собой. Знаете почему? Потому что чувствовала слишком остро. Слишком ярко. Мир для нее был как открытая рана. Я пытался ее лечить, но тогдашние методы были несовершенны. Я не успел.
— И теперь вы хотите, чтобы все стали как она в конце? Безликие, пустые?
— Она не была пустой. Она была спокойной. Впервые в жизни спокойной. — В его глазах мелькнула боль. — Перед смертью она улыбалась. Я запомнил эту улыбку. Это была улыбка освобождения.