Друг Дмитрия, лохматый парень в очках, сидел за рулем старого «жигуленка».
— Садитесь! Быстро!
Мы втиснулись. Машина рванула с места.
— Флешка у тебя? — спросил Дмитрий.
Я похлопал по карману. Она была там. Всю дорогу я сжимал её в кулаке.
— Сейчас отвезу в редакцию. Завтра материал выйдет. — Журналист гнал по проселку. — Если успеем.
— А Волин? — спросила Алиса.
— Не знаю. Может, одумается. Может, нет.
Я смотрел в окно. Лес, поля, деревни. Обычная жизнь. Люди едут на работу, дети идут в школу, старушки сидят на лавочках. Они не знают, что где-то в лаборатории решают их судьбу. Что кто-то хочет сделать их тихими и удобными.
Алиса взяла меня за руку.
— Ты как?
— Странно. — Я посмотрел на неё. — Я чувствую. Всё чувствую. Страх, надежду, усталость. И это... хорошо.
Она улыбнулась. Настоящей улыбкой.
— Я тоже.
Матвей молчал. Смотрел в окно.
— Ты о чем думаешь? — спросил я.
— О пацанах, — ответил он. — Теперь они будут сниться. И пусть. Лишь бы живыми снились.
Машина въехала в город.
Глава 15. Пожар
В редакции нас встретили настороженно.
— Это правда? — главный редактор, лысый мужик с усталыми глазами, листал распечатки. — Это же государственная программа.
— Именно поэтому, — сказал Дмитрий. — Они хотят сделать это обязательным.
Редактор долго смотрел на нас. Потом кивнул.
— Завтра выйдет. Если доживем до завтра.
Он не шутил.
Ночью в здании редакции сработала пожарная сигнализация.
Мы жили в гостинице напротив. Я проснулся от воя сирен. Выглянул в окно.
Из окон редакции валил дым. Горел третий этаж. Тот самый, где мы оставили флешку.
— Черт! — Дмитрий уже натягивал куртку. — Они нас нашли.
— Кто?
— Люди Волина. Или те, кто сверху. Какая разница.
Мы выбежали на улицу. Пожарные уже тушили. Толпа зевак. Милиция.
— Пропала флешка, — глухо сказал журналист. — Все сгорело.
— Не всё. — Алиса достала из кармана блокнот. — Я переписала главное. Пока вы разговаривали с редактором.
Дмитрий выдохнул.
— Ты гений.
— Я художник.
Мы отошли в тень.
Из толпы на нас смотрел человек в сером пальто. Обычный, неприметный. Но я узнал его. Один из санитаров из крыла «Б».
— Нас пасут, — тихо сказал я.
— Знаю, — ответил Дмитрий. — Но теперь поздно. Главное — не флешка, главное — мы. Живые свидетели.
— И что делать?
— Ждать утра. А утром идти в другую газету. В другую, и еще в одну. Пока не напечатают.
Мы пошли в гостиницу. За нами, держась в тени, шел человек в сером.
Но не подошел.
Утром мы пошли в другую редакцию.
Потом в третью.
К вечеру материал взяло одно независимое издание. Маленькое, с малым тиражом. Но взяло.
А через неделю его перепечатали другие.
Скандал разгорался.
Эпилог. Свобода/Несвобода
Прошло полгода.
Я сижу в кафе, пью кофе и смотрю в окно. За окном — обычная жизнь. Люди спешат по делам, машины сигналят, солнце светит. Ничего особенного.
Напротив меня сидит Алиса. Она рисует в блокноте. Теперь она рисует не пожары и не людей без лиц. Она рисует жизнь. Деревья, дома, прохожих. Вкусно, сочно, ярко.
— Готово, — говорит она и протягивает рисунок.
Там мы. Я, она, Матвей. Сидим в кафе, пьем кофе. Живые. Настоящие.
— Хорошо, — говорю я.
— Знаешь, что я поняла за это время? — спрашивает она.
— Что?
— Страдать — это тоже часть жизни. Если убрать страдание, уйдет и всё остальное. Радость, любовь, творчество. Останется пустота.
— Тишина, — киваю я.
— Тишина, — соглашается она.
В кафе входит Матвей. Садится за наш столик, заказывает чай.
— Как дела? — спрашиваю я.
— Нормально. Пацаны снятся. Я им письма пишу. Во сне.
— Помогает?
— Ага. — Он улыбается. Впервые я вижу, как он улыбается. — Живые ведь.
По телевизору в углу кафе идут новости.
— ...Министерство здравоохранения приостановило испытания препарата «Психотропин» в связи с выявленными нарушениями. Профессор Волин отстранен от должности, ведется следствие...
Мы переглядываемся.
— Добились, — говорит Дмитрий, подходя к столику. Он теперь работает в обычной больнице, обычным врачом. — Хотя... это только начало.
— В смысле?
— Препарат не уничтожили. Его просто засекретили. Говорят, военные заинтересовались. Для спецслужб. Чтобы солдаты не боялись, не чувствовали боли.