— Хорошо. Я вас не подведу.
- Ладно, парень, пора строиться на обед
Конец разговора оборвал тот же оглушительный гудок, что вырвал меня из сна. Он прокатился по цеху, заставляя содрогнуться сами стены. Дима и Пашка мгновенно преобразились. Вся усталая человечность исчезла из их глаз, сменившись мгновенной, вымуштрованной покорностью.
— Стройся! — сиплый шепот Димы прозвучал как приказ.
Они развернулись и, не оглядываясь, влились в формирующийся у стены поток детей. Движения всех были отточены до автоматизма: быстрые, резкие, без единого лишнего жеста. Они выстраивались в идеально ровные шеренги, взгляды уткнуты в пол, руки по швам. Мертвая тишина, нарушаемая лишь шарканьем босых ног.
Чья-то рука толкнула меня в бок. Лика. Она молча указала взглядом на свободное место в строю. Я послушно встал, стараясь копировать бесстрастные позы других. Спина прямая, подбородок опущен, ни единой мысли на лице. Внутри всё замерло и сжалось в ледяной ком.
С противоположной стороны зала с грохотом отъехала массивная металлическая дверь. На пороге стояли двое новых охранников, такие же безликие «шкафы» в черной амуниции. Они медленно прошлись вдоль строя, их забрала поворачивались, сканируя каждого. Один из них на мгновение остановился напротив меня. Я чувствовал его взгляд, тяжелый и давящий, будто физическую гирю на своем затылке. Сердце заколотилось, пытаясь вырваться из груди. Я заставил себя не дышать.
Охранник что-то неразборчиво хмыкнул в шлем и двинулся дальше.
— Шагом марш! — прозвучала механическая команда, усиленная динамиком.
Колонна тронулась. Мы двинулись через зияющий проем вглубь холодных, продуваемых сквозняком коридоров. Стены здесь были из голого, местами отсыревшего бетона, по которому струились ржавые подтеки. Воздух густо пах стерильной химией, хлоркой и чем-то еще — сладковатым, металлическим, похожим на запах крови и озона.
Шествие было жутким и беззвучным. Только мерный, приглушенный топот десятков ног. Ни шепота, ни кашля. Охранники шли в начале и в конце колонны, их шаг был тяжелым и гулким.
Коридор повернул, и впереди показалась еще одна массивная дверь — стальная, с гермовводом, словно в банковском хранилище. Охранник вставил ключ, провернул его, и створки с тихим шипящим звуком ушли в стену.
Пахнуло густым, обжигающим нос запахом дезинфекции и дешевой баланды.
Мы вошли в столовую. Помещение такое же голое и пустое, как и спальный цех. Длинные металлические столы и скамьи, прикрученные к полу, были расставлены строгими рядами. Ни картин, ни окон. На стенах — следы старательной, но бесполезной уборки.
Дети беззвучно рассредоточились по местам. Я машинально последовал за Ликой, сел напротив. Перед каждым уже стояла металлическая миска с мутной, холодной похлебкой неопределенного цвета и лежал ломоть черного, липкого хлеба.
Есть не хотелось. Горло сжималось от спазм. Перед глазами все еще стояло изображение той девочки, которую волокли по полу. Ее тихий, прерывивый стон.
— Ешь, — тихо, не шевеля губами, прошипела Лика. Ее глаза были прикованы к миске. — Всё. До крошки. Иначе сочтут, что невкусно. Будут «улучшать вкус».
Она сама методично, без всякого выражения на лице, зачерпнула ложку и отправила ее в рот. Я послушно последовал ее примеру. Похлебка была безвкусной, пахла пылью и вареной картонной коробкой. Хлеб отдавал горечью и намертво прилипал к нёбу.
Внезапно где-то в конце зала раздался тихий, сдавленный звук — кто-то подавился или всхлипнул. Все замерли. Ложки застыли на полпути ко рту.
Один из охранников, стоявший у выхода, медленно, неспешной походкой направился на звук. Его массивные ботинки гулко стучали по бетону. Он остановился за спиной мальчика лет десяти. Тот сидел, сгорбившись, и всеми силами пытался сдержать рыдания, трясясь всем телом.
— Проблемы с едой? — раздался безэмоциональный, механический голос из-под забрала.
Мальчик затряс головой, не в силах вымолвить слова.
Охранник медленно, почти ласково положил свою огромную руку в перчатке на его голову.
— Я спросил: проблемы с едой?
— Н-нет… — выдавил тот.
— Значит, всё вкусно?
— Д-да…
— Тогда почему не ешь? — голос оставался спокойным, почти участливым. От этого становилось еще страшнее.
Охранник наклонился ниже, его визор почти касался уха мальчика.
— Ты же не хочешь огорчить поваров? Они старались.
Он выпрямился, не убирая руки с детской головы.
— До конца смены — на разгрузке. Для аппетита.
Из-за его спины вышел второй охранник. В его руках был не пакет с провизией, как я по глупости подумал сначала, а сложенная в несколько раз толстая свинцовая накидка. Он с ловкостью опытного палача набросил ее на плечи мальчику. Тот сразу же прогнулся под непосильной тяжестью, его лицо исказила гримаса боли.