И тогда послышался звук открывающейся двери.
Тяжёлый, с металлическим скрежетом, от которого сводило скулы. В комнату шагнул охранник. Его высокие ботинки глухо ступали по бетону. Он молчал несколько секунд — и вдруг ударил в нашу сторону ослепительным, выжигающим глаза лучом фонарика.
Луч скользнул по стенам, по койкам, по нашим лицам. Я зажмурился, но оранжевые пятна всё равно остались на сетчатке.
— Что у вас тут? — спросил охранник жёстко, почти лениво.
Я медленно, опираясь на стену, поднялся. Ухо всё ещё гудело. Глотка пересохла. Я выдавил из себя:
— Навернулся… на пол. Во сне.
Охранник перевёл луч на Лику. Она стояла рядом, бледная, с огромными глазами, и молчала. Я знал, что меня могут наказать за шум. Но я боялся не за себя. Я боялся, что Лика получит за меня.
— Быстро в кровати, — проронил охранник.
Мы не стали спорить. Юркнули на свои места, натянув тонкие одеяла до подбородка. Охранник ещё постоял секунд десять, поигрывая фонариком, потом развернулся и вышел. Дверь лязгнула.
Сегодня пронесло.
У охранника, видимо, было хорошее настроение. Или его просто не было — настроения. Он не захотел возиться с нами. Или устал. Мне было всё равно. Главное — он ушёл.
Тишина вернулась. Только где-то далеко всё ещё гудела вентиляция.
— Что случилось? — прошептала Лика через несколько мгновений. Её голос дрожал.
Я повернул голову в темноту. Не видел её, но знал, что она смотрит на меня.
— Я сам ещё не знаю, — ответил я так же тихо. — Но, похоже… выхода отсюда нет. Домой никого не отправляют. Это всё ложь.
— С чего ты так решил? — В её голосе прозвучало не удивление даже. Страх. Который она пыталась спрятать.
— Я слышал доктора. Из вентиляции. Он говорил с Димой. И Пашу упомянул. Они теперь… мертвы.
Лика ничего не ответила.
Только громко, судорожно вздохнула — так вздыхают, когда хочешь закричать, но не можешь.
Я замолчал. Давая ей время.
Потом сказал — твёрже, чем чувствовал себя на самом деле:
— Не переживай. Мы выберемся отсюда. Я что-нибудь придумаю. Пока ложимся спать. А с завтрашнего дня… с завтрашнего дня надо думать о побеге.
Снова тишина.
Ответа не последовало.
Лика молчала. Может, уснула. Может, просто не нашла слов.
А я лежал с открытыми глазами и слушал, как где-то над потолком, очень далеко, снова скребётся и стонет то, что когда-то было человеком по имени Дима.
Подъём.
Заиграла сирена.
Громкая, режущая, уже привыкшая до отвращения, до тошноты — та самая, что каждое утро впивалась в голову, как раскалённая спица. Я подскочил на койке раньше, чем открыл глаза. Рефлекс. Тело уже не спрашивало, хочешь ли ты вставать. Оно просто подчинялось.
Мы с Ликой одновременно соскочили с коек и встали вдоль стен, как учили. Руки по швам, взгляд прямо перед собой. Жди.
Двери камеры распахнулись с таким скрежетом, что я вздрогнул.
В комнату зашёл доктор.
Тот самый. Глава. В белом халате, который казался слишком чистым для этого места. В очках с толстыми стёклами, за которыми прятались маленькие, водянистые глаза. Он не спеша обвёл нас взглядом — так мясник оглядывает туши на крюках.
Я уже думал, что всё будет как обычно. Сейчас кого-нибудь заберут на вакцинацию. Остальных отправят на обед — на ту самую жидкую баланду, от которой потом сводит живот. Но как бы не так.
Доктор сморщился.
— Ну и вонища здесь, — сказал он, прикрыв нос ладонью, и посмотрел на охранника с таким видом, будто тот привёл его в свинарник. — Вы хотите, чтобы они тут сгнили раньше времени?
— Начальство сказало держать их в изоляции до последнего, — буркнул охранник, не глядя на доктора.
— Мне не важно, что там эти чины говорят. — Доктор махнул рукой, как отгоняют назойливую муху. — Сопроводите их в дальний корпус. Там есть заброшенная душевая. Выдайте им шампуни со склада. Пусть помоются.
— Но док… — начал было охранник, но его перебили.
— А пока они моются, замените матрасы на койках. — Доктор кивнул в угол камеры, где около койке стоял, сжавшись, самый маленький из нас. — А то блохи уже больше того юнца.
Он усмехнулся собственной шутке. Никто не засмеялся.
Доктор развернулся и вышел, оставив после себя запах спирта и .
Охранник молча достал ключи.
— За мной, — бросил он.
Мы с Ликой переглянулись. Она чуть заметно кивнула.
Нас вели в душ. В первый раз за долгое время. И я не знал — радоваться мне этому или бояться. Потому что в этом месте даже вода из крана могла оказаться очередной пыткой.