Я опустил ложку.
Задумался.
Со стороны я выгляжу как маньяк. Как тот, кто смотрит слишком долго, слишком жадно. Я отвёл взгляд, уткнулся в тарелку и заставил себя думать о другом.
---
Но дальше — как всегда.
Нас увели из столовой к процедурной. Та же дверь с мутным стеклом, тот же запах спирта и ацетона. По очереди вызывали — щелчок замка, тихий шаг, дверь закрывалась. Из-за неё иногда доносились приглушённые всхлипы.
Укол какой-то инъекции — и свободен.
Привычно. Уже как-то привычно.
Я сидел на холодной скамейке в очереди, сжимая кулаки. Смотрел, как Лику заводили внутрь, как она вышла — бледнее обычного, закусив губу. Мы не говорили. Здесь не говорили о боли.
Как все получили дозу непонятно чего, нас отвели в камеру.
Дверь лязгнула.
Я огляделся — и не поверил своим глазам. На койках лежали новые матрасы. Такие же «новые», как роба. И как шампунь. Выцветшие, с пятнами, продавленные посередине. Но они не воняли потом и мочой, как старые. Я лёг на свой — и почувствовал, как что-то во мне расслабилось. Пружины не впивались в рёбра.
Такой радостный день — душ, чистая одежда, новый матрас — медленно превращался в обыденный.
Я сидел на койке, поджав ноги, и вспоминал всех ребят, которые покинули этот ужасный мир. Диму. Пашу. Девчонку с косичками, которую звали Алиса — она умерла первой. Мальчика, который плакал по ночам, пока не замолчал навсегда. Я оглядывал комнату глазами, не зная, куда деть эту тяжесть в груди.
И вдруг заметил.
На ножке Димыной кровати — пустой, застеленной свежим матрасом — что-то блеснуло. Я подошёл поближе, присел на корточки. Маленький кусочек металла. Напильник. Приклеенный изолентой к железной ножке, с обратной стороны, где никто не искал.
У меня перехватило дыхание.
Я вспомнил мимолётный взгляд Димы на свою койку. Тот самый, за день до того, как его «отправили домой». Он смотрел на ножку. Быстро, украдкой. А потом перевёл взгляд на меня — и чуть заметно кивнул.
Оказывается, он мне подсказывал.
Он знал. Знал, что его не отправят домой. Что это всё — ложь. Но почему он не рассказал всем правду? Может быть, не хотел сеять панику. Может быть, боялся, что у кого-то сдадут нервы. Может быть, просто не успел.
Я аккуратно отклеил напильник, сунул под матрас. Сердце колотилось где-то в горле.
Столько мыслей в голове. И ни одной хорошей.
---
Зазвучала сирена. Отбой.
Монотонный, вгрызающийся в мозг звук, от которого сводило скулы. Все разошлись по своим местам. Я лёг на спину, уставился в потолок. Через какое-то время свет погас — не сразу, а рывками, с гудением, будто лампы не хотели отпускать день.
Темнота. Снова вечная темнота.
— А у нас получится сбежать? — спросила Лика. Её голос прозвучал еле слышно — так шепчут в церкви или перед смертью.
— Я думаю, у нас всё получится, — ответил я, повернув голову в её сторону. В темноте я не видел её лица, но знал, что она смотрит на меня. — Главное — верить.
Пауза. Долгая, тягучая.
— У меня есть небольшая просьба, — сказала она. Я услышал, как она сглотнула. — Когда мы выберемся отсюда… Не бросай меня. Никогда.
Моё сердце пропустило удар.
— Да ты чего, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я ни в коем случае так не поступил бы.
С её стороны койки послышались тихие шорохи. Шелест ткани. А потом — звук босых ног по холодному бетону. Мягкий, почти неслышный. Я замер.
Она подошла к моей койке. Я почувствовал её тепло раньше, чем прикосновение. Тонкий запах мыла и чистых волос. А потом она перекинула ногу через меня — худую, лёгкую, почти невесомую — и села сверху. На мои бёдра.
Я напрягся.
— Ты чего делаешь? — спросил я шёпотом, чувствуя, как пересохло во рту.
Вместо ответа она коснулась моих губ. Худым, длинным пальцем — прохладным, чуть шершавым на подушечке. Провела медленно, от уголка до уголка, заставляя меня замолчать. Я послушно закрыл рот.
А потом её ладонь двинулась дальше. Вниз. Медленно, очень медленно — по подбородку, по шее, по груди, по животу. Каждый сантиметр моего тела отзывался мурашками. Я выдохнул — и не узнал собственного дыхания.
Её пальцы нащупали край моей робы. Скользнули под ткань. И дальше — по голой коже, по дорожке волос, ниже, ещё ниже. Я закусил губу, чтобы не издать ни звука.
Она сжала мой член рукой — осторожно, словно боялась сделать больно. Плавными движениями, размеренно, водила ладонь то вверх, то вниз. Медленно. Почти лениво. Я закрыл глаза и видел только чёрные круги за веками.