Внезапно помещение — огромное, высокое, как ангар — залило слепящим светом. Откуда-то снизу открылась тяжелая герметичная дверь. Внутрь вошли вооруженные люди в защитных костюмах и тот самый главврач, держащий в руках планшет.
Он поднял голову и посмотрел туда, где в темноте шевелилось Нечто.
— Ну что ты, Дима? Что тебя потревожило? — спросил доктор устало, даже с ноткой любопытства.
Я перевел взгляд, и у меня остановилось дыхание.
Существо, которое раньше было Димой, оторвалось от решетки и рвануло к доктору. Оно двигалось быстро, несмотря на свою массу, и в свете прожектора я увидел его полностью. Тело — бугристое, покрытое наростами, волдырями и крупной, как у змеи, чешуей. Кожа местами трескалась, обнажая темную влажную плоть. Руки превратились в две длинные дуги, оканчивающиеся когтистыми отростками. И лицо… Оно словно бы расплылось: глаз почти не было, зато рот разверзся в бездонную яму, усеянную сотнями тонких, похожих на иглы зубов, которые клацали и двигались независимо друг от друга.
Чудовище занесло конечность, чтобы обрушить ее на доктора, но ладонь остановилась в нескольких сантиметрах от его лица, будто наткнулась на невидимую стену. Ученый даже не моргнул.
— Введите ему три ампулы успокоительного, — спокойно бросил он, не повышая голоса. — А то не дай бог сорвется. Сейчас он слишком возбужден.
Санитары подошли к твари с длинными шприцами, и монстр, жалобно заскулив, отполз назад, лязгая цепями.
— Остальные — за мной, — приказал главврач, разворачиваясь к выходу. — Нам еще нужно навестить наших детей в палате.
Дверь захлопнулась, и свет снова погас. Я остался один в темноте, прижавшись спиной к холодному металлу, и понял: у меня есть минут пятнадцать, пока они не вернутся. Или я сделаю это — выберусь. Или навсегда останусь здесь.
Я несся на всех порах по узким, как артерии, шахтам вентиляции. Ржавые стенки царапали плечи, а моя видавшая виды роба сдирала с них вековые слои пыли и сажи, поднимая в воздух густое облако, от которого першило в горле. Вывалившись из проема обратно в камеру, я гулко шмякнулся о бетонный пол, содрав кожу на локтях. Дети и Лика, сидевшая на койке, вздрогнули и ужаснулись — появление мое было настолько внезапным, что казалось, будто я материализовался из ниоткуда.
Я еще не успел подняться с колен, как входная дверь камеры со зловещим шипением отъехала в сторону. На пороге стоял док в накрахмаленном халате, а за его спиной маячили двое угрюмых охранников с электрошокерами.
— Лика, собирайся. Сегодня ты едешь домой, — сухо произнес доктор, даже не подняв глаз от своего планшета.
В глазах Лики мгновенно вспыхнули слезы радости — крупные, хрустальные, выкатившиеся из-под ресниц. Но я-то знал правду. Этот «домой» был дорогой в один конец, и отнюдь не туда, где ее ждала теплая постель и мамины объятия.
— Мы вернемся через полчаса. Будь готова, — док ткнул носом в планшет, не глядя на нас, развернулся на каблуках, и тяжелая дверь захлопнулась за ним с глухим металлическим стуком.
Лика, всхлипывая от счастья, заметалась по камере, нервно скручивая тощий матрас и запихивая в рюкзак какие-то жалкие пожитки. Я резко перехватил ее за запястье.
— Лика, послушай меня. Внимательно.
Она подняла на меня глаза — распахнутые, влажные, в которых плескалась радость пополам с горькой усталостью от всего пережитого здесь. Она доверяла мне, но в этом взгляде уже проскальзывала растерянность.
— Они хотят обнулить тебя, — прошептал я, сжимая ее щеки ладонями, чтобы она смотрела только на меня. — Это не освобождение. Это — утилизация. У нас есть тридцать минут, уже меньше. Надо собрать всех малышей и сваливать по вентиляции.
— Ты… Ты сейчас говоришь правду? — голос ее дрогнул, заикаясь, и в нем звенела хрупкая надежда, готовая разбиться вдребезги.
— Я тебя хоть раз обманывал? — спросил я твердо, глядя в самую душу.
Я подтянул ее к себе, чувствуя, как она бьется мелкой дрожью, и вдавил в ее сознание единственную мысль: у нас нет времени на сомнения. В эти лихорадочные, ставшие вдруг резиновыми минуты, мы с ней бесшумно, как тени, расталкивали сонных младших по вентиляционному лазу, заталкивая их вперед, подальше от этого ада. И вот, когда я сам уже приготовился нырнуть в железное жерло, дверь камеры снова лязгнула. На пороге стоял док с охраной. Увидев пустые койки, он выронил планшет из рук — тот гулко шлепнулся об пол, разбрызгивая стекло.
Времени не было. Рывком, быстрее, чем в прошлый раз, я взлетел вверх по ржавым скобам и, подгоняемый ревом сирены, пополз по тесной трубе в сторону свободы, слыша, как внизу матерятся охранники.