Я лежал, не шевелясь. Что уж скрывать — жить больше не хотелось. Уткнувшись лицом в холодный бетон, я снова и снова прокручивал в памяти тот проклятый момент: незнакомец в противогазе, безмолвный и будто бесчувственный — разве можно разглядеть эмоции сквозь эту резиновую маску? — хладнокровно пристрелил самого дорогого мне человека. Мою мать.
В сознании вспыхивали обжигающие воспоминания: вот мы смеёмся, кормя животных в зоопарке; вот она, прикрыв глаза ладонью, считает до десяти, пока я прячусь; вот мы сидим за столом, и она терпеливо помогает мне разбирать школьное стихотворение. Она растила меня одна, но её любви хватало на всё — была мне и матерью, и отцом, и целым миром. А теперь… Теперь она просто мешок из мяса и крови. Куда денут тело? Оставят гнить? Сожгут? Или прикопают где-нибудь, как обычный труп?
Столько мыслей в голове — и ни одной о том, за что я заперт в этой дыре.
Я упёрся ладонями в пол, приподнялся и медленно осмотрелся. Обшарпанные стены, трухлявая мебель, в углу — ржавое ведро, от которого тянуло затхлостью. Судя по содержимому, я здесь не первый.
«Хотя бы постельное новое положили», — мелькнуло в голове, когда я взглянул на раскладушку. Даже не понимал, за что меня сюда заточили. Гадать было бессмысленно.
Я подошёл к койке, где лежал пожелтевший от времени матрас, и начал заправлять бельё. Не было сил даже на это — то ли от усталости, то ли от стресса, что сковал всё тело. Едва закончив, рухнул на постель, будто подкошенный.
Мне ничего не снилось. Только тьма — густая, беспросветная, как сама эта камера.
Я не знал, сколько времени пролежал здесь. Четкого ощущения дней не было — ни часов, ни телефона при мне не осталось. Когда я поднялся с койки, у двери увидел поднос с едой: миску, наполненную серой однородной массой, и зачерствевший кусок хлеба.
Удивляться было нечему. Я не рассчитывал на что-то съедобное. Подняв поднос, сел на кровать и начал есть. Вкус оказался отвратительным, но я заставлял себя глотать эту бурду — не от голода, а потому что понимал: чтобы выжить, нужны силы.
Два часа я шагал по камере, осматривая каждый угол. Затем заметил маленькое зарешеченное окно почти под самым потолком. Пришлось подвинуть шаткую тумбочку, чтобы добраться до него. С трудом забравшись, я наконец увидел, что находится снаружи.
Лес. Огороженная территория. Люди в белых халатах. Военные с оружием.
И вдруг — резкий звук отодвигаемого затвора за спиной.
Я обернулся слишком резко. Тумбочка качнулась, ножка сломалась.
**Грохот.**
Я рухнул на бетонный пол, ударившись головой. Когда сознание прояснилось, дверь была открыта: на пороге стоял военный, а за ним — человек в белом халате и странном противогазе.
— Молодой человек, пройдемте за мной, — сказал он.
Я, придерживая затылок, медленно поднялся и вышел из камеры. Так я её назвал — ведь я был здесь пленником.
Коридоры здания напоминали катакомбы: бесконечные разветвления, мрачные своды, сырой воздух.
–Заходи сюда — показал сотрудник на закрытую дверь.
Я молча кивнул, подошёл и дёрнул ручку. За дверью оказалась белоснежная комната с медицинским креслом по центру и большим зеркалом напротив.
Едва я переступил порог, дверь захлопнулась за мной.
–Здравствуйте, Матвей — раздался голос из колонок. – Прошу присесть в кресло
Я послушался, и в тот же миг металлические оковы с лёгким щелчком сомкнулись вокруг моих запястий и лодыжек. Сердце бешено заколотилось.
–Не волнуйтесь, это для вашей же безопасности — продолжил голос. –Вы находитесь в секретном отделе BioShield-Pharm. Наша организация разрабатывает вакцину от COVID-19. К сожалению, есть основания полагать, что вы — носитель вируса.
–Значит, это лишь предположение? — я резко перебил его. – Тогда зачем нужно было убивать мою мать?
— Во-первых, ваша мать сопротивлялась вашему задержанию, — холодно произнёс голос из колонок. — А во-вторых... Вам знакома Машковцева Ирина Николаевна?
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Допустим, — хрипло ответил я, пытаясь скрыть внезапно нахлынувшую тревогу.
— Ирина Николаевна была носителем. Предположительно, контакт произошёл во время её командировки в Шанхай.
В голове всплыли обрывочные воспоминания: тот вечер у Димы, когда Ирина неожиданно появилась на пороге. Её неестественно бледная кожа, стеклянный взгляд... Как она тогда горячо дышала, когда наклонялась ко мне...
"Неужели она..." — мысль ударила как обухом. "Неужели она меня заразила?"
— Сейчас мы возьмём полный спектр анализов, — продолжал голос – Нам нужно подтвердить статус и понять, как ваш организм реагирует на заражение. Особенно интересна будет динамика развития симптомов.