– На этом наши процедуры закончены. Спасибо вам, Матвей, – снова раздался безжизненный, механический голос из колонки, вмонтированной в матовый потолок. Сотрудники в одинаковых матово-серых комбинезонах, чьи лица скрывали затемнённые щитки, молча, с отточенными движениями, сложили все инструменты обратно на хромированный поднос. Их резиновые перчатки неприятно шоркали по металлу. Они взяли поднос и гуськом вышли из лабораторного помещения, тяжёлая гермодверь зашипела и закрылась за их спинами. Оковы на моих запястьях и лодыжках тут же с тихим щелчком расстегнулись, освобождая онемевшие конечности, но я не спешил вставать. Холод кожаного кресла въелся в спину.
Мир словно выцвел, потерял краски, будто кто-то выкрутил контрастность вселенной. Перед глазами плыли и накладывались друг на друга лишь грязные оттенки серого, тёмно-серого и маслянисто-чёрного. Даже красный предупреждающий знак на стене теперь был всего лишь тёмным пятном. «Неужели это на всю жизнь?» – проползла в голове леденящая мысль. Что я больше никогда не увижу сочную зелень травы, лазурную синеву неба, тёплый свет заката... Не смогу различать сигналы светофора...
С шипением равного давления тяжёлая дверь в помещение снова отъехала в сторону. В проёме, залитая светом ламп, стояла знакомая высокая и худая фигура в длинном защитном пальто и противогазе с выцветшими фильтрами. Тот самый доктор, который меня сюда и привёл.
– Мы теперь можем идти обратно? – проговорил я тихо и неуверенно, так и не в силах отвести взгляд от своего бледного, искажённого страхом отражения в огромном зеркале одностороннего обзора. В серых глазах stranger'а читалась лишь пустота.
– К сожалению, пока что нет, – его голос из-под противогаза был приглушённым, но чётким. – Протокол требует пройти процедуру полного обеззараживания, а также тебе необходимо получить казённую форму. Твоя одежда представляет биологический риск.
– Ясно... – всё так же тихо, почти шёпотом, проговорил я, ощущая комок в абсолютно сухом горле.
С трудом заставив мышцы повиноваться, я аккуратно поднялся с кресла. Не поднимая взгляда от шершавого, отполированного тысячами ног серого пола, я побрёл в сторону доктора и остановился в паре метров от него, ощущая на себе его невидимый взгляд.
– Я понимаю, тебе больно и страшно, – начал доктор, и в его голосе на секунду дрогнули какие-то странные, усталые нотки. – Но таков уж наш мир теперь. Тебе просто не повезло столкнуться с этим штаммом лицом к лицу. Но даю тебе слово, что мы сделаем всё... Всё возможное и невозможное, чтобы ты выжил.
– А есть в этом смысл? – я наконец поднял на него глаза, пытаясь разглядеть в тёмных стёклах противогаза хоть что-то человеческое. – В таком существовании?
– Смысл есть всегда, Матвей. Даже в самой кромешной тьме, – он говорил твёрдо, без пафоса. – И даже если тебя дома больше некому ждать, то знай: тот, кто ждал бы тебя, ни за что не хотел бы, чтобы ты опускал руки. Поверь, твоя мама никогда бы не простила тебе такого малодушия. – Доктор резко развернулся, и его пальто взметнулось вокруг него. – Идём. – Я, покорно опустив голову, поплёлся за ним.
И без того потускневшие от времени и отчаяния краски стен коридора стали казаться ещё более выцветшими и мёртвыми. В глазах рябило, контуры предметов плыли; было такое ощущение, что я навсегда застрял в старом, потрёпанном чёрно-белом фильме.
Он привёл меня в небольшое камерное помещение, больше похожее на душевую в тюрьме. Стены, пол и потолок были выложены легко моющейся плиткой цвета мокрого асфальта.
– Здесь раздеваешься до гола, – его голос прозвучал уже строго, по-казённому. – Всё, абсолютно всё — кольца, цепочки — скидываешь в этот контейнер, – он указал рукой в толстой перчатке на массивный стальной бокс с герметичной крышкой, вмонтированный в стену. – После этого сразу же захлопни его. Поворот ручки по часовой стрелке до упора. Потом жди вот там, – он кивнул на противоположную стену, где виднелся массивный стальной люк. – Как только створки откроются, немедленно заходи. Всё понятно?
Я лишь молча кивнул.
– Удачи, – бросил он уже на выходе, и дверь закрылась за ним, оставив меня в гулкой, давящей тишине.
С дрожащими руками, с ненавистью прикасаясь к каждой вещи, которая ещё вчера была частью моей старой жизни, я выполнил всё, что мне было приказано. Хлопок захлопывающейся крышки контейнера прозвучал как приговор. Я подошёл к массивным стальным дверям, оставшись один на один с холодом и страхом. Раздался резкий щелчок мощных запоров, и створки с низким гулом разъехались в стороны. Я сделал шаг вперёд, и, как ни странно, двери тут же с грохотом затворились за мной, наглухо запечатав меня внутри.