Амандина сощурила глаза.
Блохи.
Бессчетное количество. Закрытые в прозрачных коробках, специальных вивариях, запертых, герметичных. В глубине комнаты на коврике валялись пустые пузырьки. Пробирки, пипетки, шприцы, одни еще в упаковке, другие окровавленные, тщательно завернутые в непроницаемые пакеты. А рядом – десятки крысиных шкурок, натянутых над специальными банками, тоже герметичными. Через систему насоса и трубок на эти шкурки капала кровь, пропитывая кожу. А снизу закрытые в стекле блохи присасывались к этой коже и пили кровь.
Они питались.
Амандина в ужасе уставилась на свой палец сквозь перчатку и вдруг почувствовала себя очень легкой. Все закружилось вокруг нее. Лица, крысы, блохи.
– Мадам?
Чья-то рука поддержала ее, когда она уже падала. Она ухватилась за плечо полицейского, сделала глубокий вдох и с трудом сглотнула:
– Только не трогайте здесь ничего.
Николя слышал слова Амандины. Он тоже стоял неподвижно перед открытым морозильником и смотрел на своего коллегу с испуганным видом. Лицо Белланже покрылось крупными каплями пота. Он поднял глаза на защитные комбинезоны, маски, очки, надпись «Зараженные особи» и услышал голос Ламордье, который спрашивал:
– Почему? Что происходит?
– Выйдите! – крикнула Амандина. – Выйдите отсюда сейчас же!
И от следующих слов, которые она произнесла, он испытал самый большой страх в своей жизни:
– Чума! У этих крыс может быть чума.
89
Бертран Казю, Жак Леваллуа и двое полицейских из антикриминальной бригады ехали в направлении Нуази-ле-Сек, северо-восточного предместья Парижа.
У Леваллуа было осунувшееся лицо, черные круги под глазами. Грипп мучил его четыре долгих дня, не давая передыху. Его нынешняя подруга не заразилась. Он был еще не в лучшей форме, но не мог больше сидеть дома и бить баклуши, когда его коллеги были на передовой. Войдя рано утром в офис и увидев пустые столы, он ощутил укол в сердце. После разыгравшейся драмы его команда никогда больше не будет такой, какой он ее знал.
Он обернулся к Бертрану Казю, заросшему светлой, почти седой щетиной. Они были не очень хорошо знакомы, хотя обычно работали почти рядом, в соседних кабинетах. Но, как правило, бригады уголовки между собой не смешивались. Однако эти двое всегда уважали друг друга.
Жаку захотелось нарушить молчание:
– По радио говорят, что его невозможно остановить, этот грипп. Что для него нет никаких преград и дело наверняка кончится пандемией в ближайшие недели.
Казю не сводил глаз с дороги. Ему явно не очень хотелось поддерживать беседу.
– Так странно знать, что ты в числе первых, кто его подцепил, – продолжал Жак. – Что это где-то и твоя вина, что он распространился.
Бертран Казю припарковался возле станции скоростного метро.
– А что ты мог поделать? Ты здесь, более-менее оправился от гриппа и снова готов работать, чтобы припереть к стенке этих сволочей, – вот что главное.
Четверо мужчин вышли из машин и направились к многоэтажному дому со спутниковыми антеннами. Выстроившиеся в ряд автомобили на стоянке, маленький запущенный парк с каруселями и горками для детей, жильцы, входившие и выходившие с постными лицами, неся пластиковые пакеты. Жизнь без особых надежд, в ритме кризиса и депрессий.
Эмили Эзерштейн, двадцати семи лет, проживала по одному из адресов, сообщенных Шарко. На пятом этаже этого ветхого дома с облупившейся краской на лестничной клетке. Согласно картотеке, она не имела ни судимостей, ни проблем с полицией.
Два лейтенанта из уголовки встали по обе стороны двери, правая рука на рукоятке пистолета, а полицейские из антикриминальной бригады ждали поодаль, достав из спортивной сумки портативный таран, готовые в случае необходимости вышибить дверь.
Бертран Казю нажал кнопку звонка. Через несколько секунд за дверью послышался женский голос:
– Кто там?
– Полиция. Откройте немедленно.
Молчание, потом послышались торопливые шаги.
– Да-да, две минуты, хорошо?
– Сейчас же, или мы сами войдем!
Дверь оставалась закрытой. Бертран Казю сделал знак коллегам из антикриминальной бригады, и они двумя ударами тарана выбили замок. Раздался грохот. Молодая женщина что-то выбрасывала в мусоропровод. Казю и Леваллуа вскинули оружие.