– Она наверняка подцепила грипп птиц.
– Вы ее госпитализируете?
– Нет. Теперь койко-места держат для более тяжелых случаев. И вы слышали, что происходит с медсестрами и санитарками?
– Бастуют?
– Да. Воспользовавшись заявлением министра, они выйдут на улицы уже на той неделе.
– Гениально.
Амандина посмотрела на Люси:
– Ей будет хорошо здесь. Только, главное, изолируйте ее хорошенько.
Врач выписал лекарства, заполнил карточку, как было предписано со вчерашнего дня, и взял мазок из горла при помощи инструментов, выданных ему рано утром. Он отдал его прямо в руки Амандине.
– Сделаем анализ в первую очередь.
На первый взгляд у Люси не было никаких осложнений, симптомы классические, но требовалось наблюдение. Врач выписал ей больничный на десять дней. Люси снова легла, не в силах ни на что реагировать.
Шарко попросил выслушать и его, а также Адриена и Жюля. Видимых признаков вируса не было, все трое выглядели вполне здоровыми, но, поскольку это могла быть бессимптомная фаза, нельзя было терять бдительности.
Амандина смотрела на близнецов, игравших вокруг нее в кубики. Глаза ее на миг затуманились. Она взяла себя в руки:
– У вас красивые дети. Берегите их.
Шарко всмотрелся в занятное белесое лицо. Даже в маске от Амандины Герен исходило кошачье очарование. Но вид у нее был очень усталый.
– Скажите, как вы думаете, я могу отвести их в ясли?
– Лучше не стоит. Изолируйте мать, держите малышей в других комнатах, чтобы…
– …не дать вирусу распространяться. Знакомый рефрен.
– Изоляция – это ключ, правильное решение. Как и маска. Всегда надевайте ее, если входите в спальню.
Шарко кивнул, направился в кухню и налил воды из-под крана в кофеварку.
– Предложить вам что-нибудь? Кофе? Чай?
Амандина покачала головой:
– Я быстрей поеду в Институт Пастера делать анализы. Скоро увидимся. И я на вашем месте использовала бы бутилированную воду.
Шарко догадался, что под маской она улыбается.
Она ушла вместе с врачом. Шарко махнул рукой на кофе и пошел в спальню. Он постоял несколько минут на пороге, глядя на дрожащую Люси. Ему вспомнился тип в каскетке. Его глаза, пронзавшие объективы камер. Сухое, жесткое лицо.
Как он его ненавидел.
Сыщик вернулся в гостиную и быстро понял, что разрывается на части. Он позвонил на работу; никто не ответил. Кто остался в отделе, кроме Бертрана Казю? Он тоже заболел или просто опаздывал? Может быть, в другом отделе, помогает другой команде? Шарко оставил также сообщение на автоответчике Николя, между двумя воплями близнецов объяснив ему, что постарается прийти на набережную Орфевр, как только сможет вырваться, но не уверен, что скоро.
Дети проголодались. Их надо было одеть. Хоть Франк и видел их каждый день, но толком не знал, какие одежки выбрать в шкафах. Свитера, рубашки? Какого цвета?
Пушку-то держать легче, черт побери.
Он порылся наугад, недоумевая, как Люси удается надевать им носочки: носочки такие крохотные, а его руки такие большие. Курс на кухню. Где бутылочки с молоком? Сколько бишь минут греть в микроволновке? И потом, сколько они его пьют?
Он смог наконец передохнуть, усадив их смотреть мультики. В ванной ожидала гора белья. Рубашки, галстуки, тонны детских одежек. Он порылся в программах машины и выбрал ту, которая показалась ему подходящей. К счастью, он еще помнил что-то из своей жизни вдовца, до того, как познакомился с Люси.
Потом он вернулся в спальню:
– Я пойду в аптеку за лекарствами. Детей возьму с собой.
Люси тряслась в ознобе.
– Тебе надо позвонить моей матери. Она приедет на несколько дней, поможет нам.
– Не знаю, Люси, не знаю. Нельзя же вызывать ее всякий раз, когда у нас проблема.
– Это не просто проблема… Мне кажется, я умираю из-за… мерзавца, который… посягнул на нас… Сделай это, позвони ей…
Сбегав в аптеку, Шарко принялся кружить по дому, не в состоянии принять решение. Николя позвонил ему около десяти часов, выразил сочувствие Люси. Он быстро рассказал об открытиях Камиль, об Апокалипсисе, связи между двумя делами и предположении, что бомжи служили подопытными кроликами для испытания микроба. На Шарко эти новые данные произвели эффект разорвавшейся бомбы.
Его ненависть еще возросла, когда он повесил трубку. Дело усложнялось. Даже в своем полубреду Люси была права. Оставаться здесь значит дать фору орде гиен, посягнувших на них. Распахнуть перед ними двери. С другой стороны, у него была семья. Разве не должен он беречь их? Защищать?