Шарко отпил глоток виски. Ему это тоже было нужно.
– Сегодня мы поймаем Человека в черном. И вырвем Камиль из его когтей.
Николя вскочил, расплескав виски из стакана. Он принялся расхаживать по комнате, как Франк несколько минут назад.
– И что мы будем делать? Спокойно ждать? У нас ничего нет, Франк! Ни ДНК, взятой в канализации, ни отпечатков. Только жалкое свидетельство бомжа.
– ДНК, возможно, есть где-нибудь здесь.
Николя покачал головой:
– И что будут делать криминалисты? Порежут на кусочки ковер и станут изучать под микроскопом? Я был неосторожен, я… хватался за все руками. Я же не мог знать, когда пришел. А потом я… не помню…
Он кинулся к столу и ткнул листками в грудь Шарко. Список рабочих канализации…
– Список из трехсот сорока двух чертовых имен, вот что у нас есть. На, взгляни. Только мужчины, от двадцати до сорока, все обретаются в парижских предместьях. Что мы будем с этим делать? Допрашивать их одного за другим, являться к каждому с обыском, чтобы посмотреть, нет ли у них маскарадного костюма и стальных когтей? У нас нет в запасе недель. Теперь это вопрос часов.
Шарко обмахнулся шестью листками. Фамилии, имена, возраст, адреса. Николя прав. Допрашивать всех этих людей, работающих в службе канализации, – очень непростая процедура, которая потребует средств и времени. И потом, они ничего не знают о человеке, переодетом птицей. Никаких физических характеристик, ни единого следа. Он может быть любым из них. Возможно, его вообще нет в этом списке.
Николя смотрел на коробочку на журнальном столике – циклоспорин, пресловутое лекарство против отторжения, которое Камиль должна была принимать дважды в день. У нее могут быть серьезные проблемы, если она пропустит прием.
– Я не смогу остаться один, Франк. Это не укладывается в голове. Она – вся моя жизнь. Она стала ее смыслом.
Дрожащей рукой он взял «Полую иглу» и открыл на том месте, где была закладка.
Говорил Арсен Люпен.
Николя прочел про себя:
«Не плачь, малыш. Таких ударов следует ожидать, когда бросаешься в битву очертя голову, как это сделал ты. Худшие катастрофы подстерегают нас… Такова наша судьба борцов. Надо все принимать мужественно».
61
Восемь часов утра. Ежедневное кризисное совещание членов ГМР.
За считаные дни лицо Александра Жакоба похудело, покрасневшие глаза и набрякшие веки свидетельствовали о недосыпе. Его разрывали на части, требовали цифр, экспертиз, отчетов.
И пробы на анализы сыпались со всех концов Франции.
– Совещание будет коротким. Новости скверные, никакого просвета.
Исследователи встревоженно переглянулись. Жоан молча пил кофе, не сводя глаз с лица Амандины.
– Вы наверняка в курсе, слухи ходят в кулуарах… Северина не покончила с собой. Ее явно отравили цианидом.
Гул пробежал по рядам. Жакоб успокаивающе махнул рукой:
– Следствие ведется, будем надеяться от всего сердца, что полицейские найдут виновного… Извините, что так резко меняю тему, но за вирусом мы больше не охотимся, кончено. Эстафету принимает Институт эпиднадзора, вирус уже слишком широко распространился, чтобы мы могли его остановить. Мы остаемся на подхвате, работаем по полной над анализами в Центре изучения гриппа: двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Усиленная микробиологическая повинность для всех. Сменный график поддержки лаборантов вывешен на доске в коридоре. Прошу вас проявить побольше гибкости в ближайшие дни.
Амандина вздохнула, все это было так некстати. В моральном плане Фонг был не в лучшей форме, и она тоже. Она еще помнила вчерашний жуткий сон. Это чудовищное видение, крысы, вылезающие из канализации и завладевшие телом Фонга. Да еще на днях эта паутина, вполне реальная. Знак, предупреждение? Сегодня ей, как никогда, было страшно за Фонга. Она боялась, что болезнь настигнет его и убьет.
Жакоб обвел собравшихся взглядом, задержался на несколько секунд на Амандине и продолжил:
– Через девять дней после распространения вируса во Дворце правосудия мы оплакиваем первую жертву. Старик восьмидесяти шести лет скончался сегодня ночью от осложнения в области верхних дыхательных путей. Пробы были проанализированы в лаборатории три часа назад. Это наш грипп птиц.
Серьезные лица. Тишина, как в церкви.
– В данный момент зарегистрировано около девятисот случаев заражения людей. Что касается мертвых птиц, их больше не считают.