— Черт с ним. Если найдут, сомнения, что я блефую, у них сразу исчезнут, и будет больше шансов, что торг не уместен, слишком велика опасность, что я сорвусь и просто выпущу его на волю.
Аркадий посмотрел на часы, было начало седьмого.
— Пора, главное только уговорить Новикова использовать вирус в качестве пробы внутри лаборатории. Заодно, посмотрю, как он прореагирует на это. Если он блефует, то все сразу станет понятным.
Аркадий надел свитер, пиджак и аляску.
— Все, с богом. Ха, нашел время вспоминать о боге. Раньше надо было думать. Теперь бог вряд ли мне поможет. Впрочем, грешникам никогда не поздно покаяться, главное успеть, — и открыв дверь, Аркадий спустился вниз.
Пройдя по коридору, он вошел в лабораторию, в которой в столь ранний час, да еще в воскресенье, никого не было. На противоположном конце, располагались три комнаты, одну из которых приспособили для ученых, работавших над проектом. Он открыл дверь и чуть не столкнулся с Новиковым, который уже ждал его. Тот приложил палец к губам, что означало, что все спят, и осторожно вышел наружу.
— Где ампулы с вирусом? — спросил Аркадий.
— Сначала моя дочь.
— Учтите, если ампулы здесь, в лаборатории, то вторично сюда вернуться будет сложно.
— Почему?
— Потому что заложники в другом крыле здания. В семь пятнадцать один из охранников относит им еду и воду. Автомобиль будет стоять таким образом, чтобы можно было убрать его и, освободив вашу дочь, сразу же посадить её в машину.
— А что делать с охранником?
— Это меня меньше всего заботит. Кинем в кузов, потом по дороге выбросим.
Новиков ошалело посмотрел на Аркадия, но промолчал, и только тихо добавил:
— Хорошо. И все же…
— Что еще?
— Не знаю, но я почему-то вам доверяю, возможно и напрасно.
— Я могу вас убедить, что вы зря сомневаетесь.
— Да, и как?
— Очень просто. Если вирус здесь в лаборатории, давайте его используем, чтобы одним разом покончить со всеми, кто здесь. Надеюсь, у вас не одна ампула?
— Вы с ума сошли. Помимо охранников, здесь врачи, их семьи.
— Доктор, не будьте так наивны. Неужели вы думаете, что они останутся живы? Между прочим, вы сами подписали им смертный приговор.
— Я!?
— Да вы, а кто же еще.
— При чем здесь я?
— Как при чем. Думаете, наш побег останется незамеченным. Через два часа выяснится, что меня нет, начнут выяснять, что и как. Возможно к обеду или ужину, поскольку сегодня воскресенье обнаружится, что нет вас и вашей дочери. Это что, простая случайность? Нет, друг мой, это называется побег. А раз так, то скорее всего, базу просто ликвидируют, иначе говоря, всех пустят в расход, а потом спалят дом, чтобы замести следы. Даже если мы, точнее вы, сообщите данные о базе, раньше, чем к вечеру, сюда никто не приедет, а даже если и приедет, они все равно, никого в живых не оставят, свидетели тут не нужны, лучше иметь трупы, они не умеют разговаривать. Так что, своим побегом, вы всех приговорили к смерти и врачей и заложников. А вот бандиты, могут уйти, так лучше пусть и они испытают то, что хотели получить в свои руки. Как говорится, что хотели, то и получили, остроумно, не правда ли?
— Я так не рассчитывал.
— Да! Интересно, а вы ожидали, что на наш побег посмотрят, как на досадную оплошность и будут сидеть и ждать, пронесет или нет, нагрянут хлопцы с автоматами, или застрянут в пробке, где-нибудь по дороге, а потом повернут обратно, тем более, что сегодня воскресенье?
— По-моему шутки сейчас неуместны.
— А мне кажется, что разговоры о гуманизме уже поздно разводить. В любом случае, я уезжаю. С вами или без вас, мне все равно. Но учтите, если вы не блефуете, и вирус действительно есть, он вам аукнется, и не дай бог, если он попадет к ним в руки, — и Аркадий показал пальцем в сторону двери, — Только вряд ли вы об этом узнаете. Я слишком хорошо знаю Али. Он, не раздумывая, пустит вас всех в расход. Так что решайте, только у меня было время до утра, а у вас ровно, — Аркадий посмотрел на часы, — две минуты. Время, доктор, время наш неумолимый враг.
— Я должен…
— Вы никому ничего не должны. Забудьте об этой дурацкой фразе. С детства мне талдычили, я должен, я обязан, родителям, учителям, родине, партии… Никому я ничего не должен. Только себе, понятно. Се-бе, и больше никому.
— Себе!?
— Да, а что тут такого особенного. Я обязан себе тем, что живу, мой организм дышит, видит, осязает и обоняет. Я должен поить, кормить, холить и лелеять его. И тогда он, отплатит мне хорошим здоровьем, отличным настроением. Мой мозг, мое внутренне я и организм, это единое целое. Вот перед кем я в долгу, а вы начинаете мне петь байду про общество, идеалы, гуманизм. Время истекло, да или нет?
— Очень странная философия.
— Какая есть, лично меня она устраивает, а на остальных, мне глубоко плевать.
— Хорошо, я согласен.
— Где вирус? — жестко и требовательно произнес Аркадий.
— Он здесь в лаборатории.
Новиков подошел к столу, за которым работал и, выдвинув нижний ящик, наклонился и осторожно извлек из-под днища, приклеенные пластырем, пять ампул.
— Вот, держите, — он передал Аркадию четыре ампулы, и добавил, — теперь моя жизнь и дочери всецело зависит от вас.
— А это что, страховочный полис? — и Аркадий показал на пятую ампулу, которую Новиков оставил у себя.
— Что-то вроде того.
— Понятно, только я хочу, чтобы мы друг другу доверяли, а то как-то неуютно себя чувствую, словно рука в кармане, а в каком из них пистолет, не знаешь.
— Что вы предлагаете?
Аркадий подошел к столу, достал специальный миниатюрный ящик для транспортировки особо опасных веществ и положил туда три ампулы. Спрятал его во внутренний карман куртки, потом достал второй такой же и положил в него четвертую ампулу и протянул его Новикову.
— Держите, она ваша, а ту, что у вас, мы разобьем в лаборатории. Не возражаете? Доверять, так доверять.
— Держите.
Аркадий взял ампулу и, подойдя к одному из приборов, завел таймер на пятнадцать минут и сунул её внутрь.
— Все, часы запущены, через пятнадцать минут она выпустит содержимое наружу.
Вслед за этим, они вышли из лаборатории. Аркадий осмотрелся и велел Новикову идти за ним. Проскочив коридор, он открыл дверь, потом еще одну и, выглянув во двор, приказал ему оставаться и ждать, когда он подгонит машину. После чего, спокойным шагом отправился к гаражу. Вывел фургон и, подъехав в условленное место, вышел, якобы протереть стекло, пока прогревается мотор машины. Позади себя он услышал, как из открывшейся двери мелькнула фигура врача и оказалась внутри фургона.
В этот момент показался Тофик, один из подручных Али, работавших по обслуживанию заложников и прочим хозяйственным делам. Заспанное лицо, еще окончательно не проснувшегося в столь ранний час мужчины, явно выражало недовольство.
— Салам аллейкум, — произнес он, завидев Аркадия, хотя такое приветствие не было принято на фазенде. Это говорило, что Тофик еще не отошел ото сна.
Поравнявшись с Аркадием, он сделал шаг и тут же рухнул на землю, получив удар по голове молотком. Аркадий подхватил его и сунул в кузов, предварительно переложив в свой карман пистолет, торчащий у того из кобуры. Новиков подхватил тело охранника и втащил внутрь фургона.
— Черт, пошарьте у охранника в кармане или на поясе ключи.
— Держите, — и Новиков подал Аркадию ключ.
— Ждите здесь, я за девочкой. Кстати, как её зовут?
— Антонинина, лучше Тося, я всегда её так зову.
— Хорошо.
Аркадий завернул за угол и, спустившись в подвал, открыл дверь. В тесном помещении находилось десяток женщин и детей. Уныло посмотрев на них, Аркадий произнес:
— Тося, пойдем со мной, отец хочет с тобой побеседовать.
Девочка, испуганно вышла из-за спины женщины и, опустив голову, спросила:
— Я, правда, увижу папу?
— Правда, — стараясь, как можно мягче, произнес Аркадий, — только не шуми, а то еще рано, все спят, и охранники будут злиться и начнут кричать, хорошо?