— Мать Мариэтта? Это к доктору Раму?
Она приоткрыла рот. Глаза удивленно расширились. На бледной коже играли отблески сине-красного света.
— Он мертв?
Выражение ее лица мгновенно изменилось. Вместо растерянности, подобно маске сварщика его теперь закрывал щит еле сдерживаемой ярости.
— Уйдите с дороги! — процедила она сквозь стиснутые зубы и, ни разу не обернувшись, прошагала мимо меня.
Я увязался следом за ней и даже пробежал несколько шагов, прежде чем боль заставила меня снова перейти на шаг. В тот момент, когда мать Мариэтта дошла до дверей отеля, у входа остановилась еще одна машина, на сей раз без особых знаков.
Когда я вышел на улицу, мать Мариэтта уже сделала по тротуару около десятка шагов. Серую накидку трепал ветер, колеса чемодана громыхали по асфальту. Лью сидел в машине, прижав к уху мобильник, и взглядом следил за полицейскими тачками. Меня он не заметил.
Я спешил вслед за матерью Мариэттой, от боли невольно издавая на каждом шагу сдавленные звуки. Я заставил себя догнать ее, и когда нас разделяла всего пара футов, протянул руку и дотронулся до ее плеча.
Она увернулась от моего прикосновения и ударила меня по забинтованной кисти. Я вскрикнул от боли и отдернул руку.
— Что вам от меня нужно? — спросила она.
От боли я был готов расплакаться.
— Господи, зачем вы так…
— Хватит ныть. Лучше признавайтесь, кто вы такой.
— Вы меня не знаете. Я был…
— Как ваше имя?
Мариэтта была в ярости, меня же постоянно отвлекала пульсирующая боль в руке. Но ее ирландский акцент поразил меня. В каждом ее слове как будто присутствовали дополнительные гласные.
— Дэл, — произнес я и, втянув в себя воздух, закашлялся. — Дэл Пирс.
Она смотрела на меня своими широко посаженными глазами и с полминуты помолчала.
— Вы страдаете одержимостью, — произнесла, наконец, Мариэтта, — причем последний приступ был недавно.
Она почувствовала сидящую во мне тварь, уловила присутствие Хеллиона. Правда, интерпретировала по-своему, приняла за что-то другое, за какое-то остаточное явление. Но то, что уловила — это точно. Я ни разу не встречал человека, способного на такие вещи.
— Откуда вы знаете? — спросил я.
— Потому что вы из тех, что вечно ищут на свою задницу приключений. — Она поправила сумку и крепче ухватилась за ручку чемодана. — Вам бы все в игры играть: щекотать себе нервишки пентаграммами и заклинаниями, возносить молитвы непонятно какому богу, а потом вы удивляетесь, что наутро просыпаетесь невесть кем. Только теперь это случилось по-настоящему, а ты даже не знаешь, в какое дерьмо вляпался.
Я хотел было потереть руку, но подумал, что от этого будет лишь больнее, и не стал.
— Я не понимаю и половины того, что вы говорите.
— Еще как понимаешь. Ты хотел, чтобы доктор Рам сказал тебе, что ты не такой, как все. И что было потом? Ты вышел из себя? Может, скажешь полиции, что не помнишь собственных действий, потому что вроде бы как вырубился? Что утром проснулся и обнаружил у себя в руке пистолет?
— Доктора Рама застрелили?
Мимо нас проехала еще одна «скорая» на сей раз красно-белый фургон. Мать Мариэтта повернулась ко мне спиной и зашагала прочь от отеля. Я бросился ей вдогонку, хотя и держал дистанцию на расстоянии вытянутой руки.
— Прошу вас, скажите мне, — умолял я, — как он умер. В него стрелял демон? И если да, то какой?
— Тот, у которого был при себе пистолет сорок пятого калибра, — ответила она.
— Черт! — выпалил я.
Точно такой был у моего отца.
Я не помнил, вынимал я пистолет или нет. Я ушел с вечеринки, попытался найти свой номер и потом… ничего. Впрочем, демону ничего не стоило прихватить с собой пистолет.
— Разумеется, это только слухи, — добавила мать Мариэтта. — Возможно, это был не Правдолюб. Уверяю вас, подробности, если они вас интересуют, можно будет прочесть в газетах.
Мы дошли до светофора на Лейк-стрит, туда, где серебряные небоскребы сливаются воедино. Справа от нас располагался небольшой парк.
Мариэтта указала на витрину за моей спиной.
— Закажите для меня кофе на вынос, мистер Пирс.
На углу располагалась кофейня.
— Не понял?
— Черный кофе, два кусочка сахара.
Она стояла и ждала, уйду ли я. Нет, ждала, когда я, наконец, уйду.
Может, потому, что она священник, а может, потому, что женщина. Или потому, что женщина-священник. Но я не мог не выполнить ее просьбу.