С этими словами, не обращая внимания на машины, Мариэтта перешла улицу. Сейчас ее не составило бы труда задавить или по крайней мере сбить с ног. Ведь это Чикаго, черт побери.
Но нет. Она без приключений дошла до противоположного тротуара и зашагала на север, к озеру Мичиган. Пластиковые колеса ее чемодана продолжали грохотать по неровному асфальту.
Лью и Амра жили в Гарни, северном пригороде Чикаго, где также расположен самый большой парк аттракционов во всем Иллинойсе, «Шесть флагов Великой Америки». Из комнаты для гостей мне был виден горб американских горок, вздымающийся над голыми деревьями. Вернее, там находились спаренные горки, так что теоретически одна часть могла соревноваться наперегонки с другой, но на самом деле тележки на них никогда не катались с одинаковой скоростью.
— Вы когда-нибудь там бываете? — спросил я.
Когда мы с Лью были детьми, то каждое лето посещали парк раза два или три. Это было в те времена, когда он назывался просто «Великая Америка».
Брат поднял глаза, понял, о чем я говорю, и вновь принялся убирать с кровати вещи.
— Нет.
Он использовал кровать как еще один рабочий стол, завалив ее пачками бумаги, какими-то техническими справочниками и коробками с пенопластовыми прокладками, в которых, по всей видимости, доставляли пиццу. Большая часть этого мусора перекочевала в кладовку.
Лью был на меня страшно зол, хотя и пытался сдерживать себя. В этом противоестественном состоянии он не мог пребывать слишком долго. Он вновь станет самим собой лишь после того, как взорвется и выплеснет все наружу.
— Амра тебе уже сообщила? — спросил я.
— Что именно?
Я не сомневался, что жена рассказала ему все. Дорога домой заняла у нас почти час и прошла почти в гробовом молчании, а после того как мы приехали, они с Лью какое-то время оставались в кухне, пока я, нагруженный синей сумкой через плечо и черным нейлоновом пакетом, который мне выдали на конференции, прошел в гостевую комнату, и, закрыв за собой дверь, расстегнул молнию на синей сумке. Кое-что из своей одежды я не нашел — когда работники отеля выносили из номера мои вещи, они не стали утруждать себя доставанием из шкафа рубашек и брюк, которые я там развесил. Впрочем, может, оно и к лучшему. Мне не хотелось, чтобы кто-то рылся в моих вещах. Потому что там лежало самое главное: велосипедные цепи, криптонитовые замки и пистолет моего отца. Все было на месте.
Я едва не разрыдался. Слезы подступили к глазам, мешая смотреть. Я развернул старую промасленную тряпицу, в которую был завернут пистолет, и подержал оружие в руке. Затем поднес его к лицу, потер о нос и понюхал. Пистолет, если из него стреляли, насколько мне известно, пахнет кордитом или чем-то вроде того. Правда, источником моих знаний о пистолетах были телевидение и детективные романы Элмора Леонарда.
Никакого запаха я не ощутил. Оружие в моих руках не отличалось от того, которое я завернул в тряпицу у себя дома. Пушкой никто не пользовался, подумал я. Ни я, ни Хеллион, и даже ни Правдолюб.
Ощущая, как с души сваливается камень, я вновь завернул пистолет в тряпицу. Пока я засовывал его назад в сумку, находящийся по ту сторону двери Лью издавал возмущенные звуки, которые даже не пытался замаскировать. Значит, Амра все ему рассказала. Счет, выставленный отелем, зашкаливал за четыре тысячи баксов. Никаких кредиток не хватит, чтобы его оплатить.
И вот теперь Лью даже не смотрел в мою сторону. Он стащил с кровати покрывало, отчего на пол посыпались скрепки и куски пенопласта, и смял его в ком.
— Я принесу тебе чистое одеяло, — пообещал он и унес покрывало в коридор.
Перевязанными руками я пытался очистить карманы. Бумажник, ключи, мятые купюры в один и пять долларов, мелочь, сложенная вдвое карточка из отеля, на которой красовалась надпись «Скажите нам, все ли мы сделали». Насколько это было возможно, я распрямил ее и разгладил. Затем записал «Т и С» и телефонный номер. Том и Селена. Мне смутно вспомнилось, что я обещал им позвонить, как только вернусь в Калифорнию. Но что заставило меня ляпнуть, что я отправляюсь в Калифорнию?
В комнату снова вошел Лью и, не говоря ни слова, начал расправлять одеяло.
— Я верну деньги, — заявил я, хотя мы оба знали, что за моими обещаниями ничего не стоит.
Еще в школе мы сделали для себя вывод: работа Лью заключается в том, чтобы получать хорошие отметки, сделать карьеру, купить себе двухэтажный дом в пригороде и обзавестись собственной семьей. Моя работа состояла в том, чтобы все шло наперекосяк. Иногда это меня самого сильно доставало, но большую часть времени я оставался доволен таким разделением труда. Работа Лью требовала от него неимоверных усилий. Моя давалась мне как песня, без каких-либо усилий.