Дело простое. Нужно лишь слегка нажать на спусковой крючок.
Я подумал о брате. Он сильно расстроится. Ему придется позвонить матери, попытаться все ей объяснить. Я не мог сейчас думать о ней.
Я вытащил пистолет изо рта, вытер ладонью губы. Глаза были мокры от слез, так что я их тоже вытер. Затем поднял руку с пистолетом и прижал ствол к виску.
Вдох. Выдох. Нажимай!
Черт, что же я делаю? Я уронил руку с пистолетом на колени. Не хватает мужества подойти к краю утеса и броситься вниз. Я парализован, не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой. Я слишком привязан к привычке дышать и потому не способен уничтожить иррациональную веру в то, что должен быть какой-нибудь другой выход.
Надежда — отнюдь не легкое и проворное пернатое существо, скорее это тяжелое ядро и цепь. Вам не остается ничего другого, кроме как подтащить его к краю и первым сбросить вниз.
Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Господи, кто там? Я же мог случайно выстрелить. Я посмотрел на кольт и ощутил волну смущения, как будто меня случайно застали за мастурбацией. Пистолет нужно в срочном порядке спрятать.
Я встал, быстро завернул его и коробку с патронами в промасленную тряпицу и сбросил сверток в сумку. Стук в дверь повторился. Неужели в наши дни так трудно оставить человека в покое хотя бы на несколько минут?
Я смахнул с глаз слезы и уже направился было к двери, когда понял, что цепи лежат на кровати и напоминают змеиное гнездо. Черт с ними! Лью о цепях знает. Я рывком распахнул дверь.
На пороге стояла Мариэтта О'Коннел. Она была в той же серебристой куртке с наброшенным на голову капюшоном. Дождевые капли отскакивали от ее плеч и головы, образовывая подобие нимба.
Рыба оставалась на своем месте, наблюдая за нами одним глазом.
— Да? — довольно глупо спросил я.
— У меня к вам вопрос, мистер Пирс. Как ваша мать лишилась глаза?
Сэнд-Крик, штат Канзас, 1983 год
Он появился неизвестно откуда, шагая по заваленным снегом путям с трубкой в зубах и пуская клубы дыма как настоящий локомотив. Несмотря на жуткий холод, он был без куртки и перчаток, в одном лишь комбинезоне, голубой фланелевой рубашке и синей в полоску кепке с длинным козырьком.
Первым его заметил проводник. Он стоял в кабине локомотива и, глядя в замерзшее окно, переговаривался по радио с диспетчером, пытаясь объяснить, почему состав стоит на месте. Несмотря на то, что обогреватели работали на полную, температура в будке была не выше сорока градусов. Туалет в головной части состава был заморожен.
— Мне кажется, у нас серьезная проблема, — произнес проводник и замолчал.
Незнакомец с трубкой помахал рукой, направился прямо к лобовой части дизеля и на время пропал из виду. Проводник подошел к одному из боковых окон, затем перешел к другому, но все равно не увидел незнакомца. Затем быстро натянул перчатки, открыл дверь и высунулся наружу. И тотчас зажмурился от ударившего в лицо студеного воздуха. Грузовой состав вытянулся по прямой линии среди бескрайней заснеженной равнины и состоял из ста шестидесяти вагонов. Это было вдвое больше допустимого в такую холодную погоду, однако «Рок-Айленд» постигло уже третье банкротство, и компания шла на любые ухищрения ради минимизации расходов.
Незнакомца и двух человек из обслуживающей бригады — состав сопровождали всего лишь проводник, тормозной кондуктор и машинист — нигде не было видно.
Проводник спрыгнул на землю и торопливо зашагал к голове состава.
Впереди, на расстоянии десяти вагонов машинист и тормозной кондуктор стояли, согнувшись возле товарного вагона, подсвечивая фонариками. Незнакомец был на полпути от них, двигаясь по снегу параллельно железнодорожной насыпи.
— Что случилось, парни? — добродушно осведомился незнакомец. — Завоздушило?
Машинист удивленно посмотрел на него и выпрямился.
— Кто вы такой, черт побери? — спросил он.
Торопившийся к нему проводник яростно замахал рукой, делая знак машинисту, чтобы тот замолчал.
Незнакомец, судя по всему, нисколько не обиделся.
— Я? Я король железных дорог, вот кто! У меня в зубах уголь — а в легких пар. Нет на свете такого двигателя, который бы я не починил, и нет локомотива, который бы я не водил. Мне неведомы крутые склоны и глубокие снега. Я — Джонни Дымовая Труба, и я катаюсь по стальным магистралям!
Наступила короткая пауза, которую нарушил тормозной кондуктор:
— Кто вы?