В гостиной пахнет мебельной политурой. Тяжелые шторы плотно задернуты. Кухня и столовая выглядят так, будто ими никогда не пользовались. В ванной густо пахнет лавандой. В небольшой комнате для отдыха главное место занимает огромный телеэкран, я даже не думала, что такие бывают. И еще заваленный брошюрами АБД и литературой о пользе исцеления кабинет. Я прохожу дальше по коридору и натыкаюсь на запертую дверь. Джулиан рассказывал мне о втором кабинете своего отца. Наверное, это и есть комната запрещенных книг.
Выше этажом три спальные комнаты. Первой никто не пользовался, в ней идеальный порядок и пахнет плесенью. Я интуитивно понимаю, что это комната брата Джулиана и после его смерти в нее никто не заходит.
Когда я вхожу в комнату Джулиана, у меня перехватывает дыхание. Я знаю, что это его комната. Она пахнет, как он. Он был здесь пленником, но следов борьбы не видно. Даже кровать застелена — на простыни в белую и зеленую полоску небрежно наброшены мягкие синие покрывала.
На секунду меня охватывает непреодолимое желание забраться в кровать и закутаться в эти одеяла, вновь почувствовать, как он обнимал меня в Убежище. Дверца его шкафа чуть приоткрыта. Я вижу полки с полинявшими джинсами и болтающиеся на плечиках рубашки, застегнутые на все пуговицы. Эта картинка убивает меня своей нормальностью. Даже если мир переворачивается с ног на голову и все вокруг погружается в безумие, люди продолжают развешивать на плечиках свою одежду, складывать брюки и застилать постели.
Это единственный выход.
Следующая комната гораздо больше, в ней главное место занимают две двуспальные кровати. Кровати стоят в нескольких футах друг от друга. Комната хозяина. Я мельком вижу свое отражение в большом зеркале над кроватью, и мне становится дурно. Я уже давно не видела себя в зеркале. Лицо худое, кожа обтягивает скулы, подбородок испачкан в грязи, одежда тоже. Волосы начали завиваться от дождя. Портрет пациента психиатрической лечебницы.
Порывшись в шкафу миссис Файнмэн, я выбираю кашемировый свитер и пару черных джинсов. Джинсы мне велики, но, когда я затягиваю ремень потуже, выглядят вполне прилично. Потом я достаю из рюкзака нож, заворачиваю лезвие в футболку, чтобы не порезаться, и кладу его в карман ветровки. Остальную свою одежду я заталкиваю в дальний угол шкафа, за полку с обувью. Потом сверяюсь с часами на прикроватном столике. Восемь тридцать.
По пути на первый этаж я замечаю в небольшой нише в коридоре этажерку с книгами. На верхней полке стоит небольшая статуэтка петуха. Не могу объяснить, что на меня находит и почему это для меня так важно, но я вдруг чувствую, что должна узнать — хранит ли все эти годы Томас Файнмэн в этом петухе ключ от своего второго кабинета. Он похож на человека, который оставил бы ключ на месте даже после того, как сын обнаружил тайник. Такие, как он, верят, что побои — верное сдерживающее средство. Томас Файнмэн мог оставить ключ в тайнике, чтобы проверить сына, а заодно как напоминание Джулиану. Пусть всякий раз, глядя на этого дурацкого петуха, сын вспоминает о побоях и раскаивается в том, что сделал.
Этажерка не большая, и верхняя полка не так высоко — уверена, Джулиан без труда бы до нее дотянулся, — но мне, чтобы достать петуха, приходится встать на скамейку для ног. Когда я беру фарфорового петуха, внутри его что-то звякает. Голова петуха откручивается, я вытряхиваю ключ на ладонь.
В этот момент я слышу чьи-то приглушенные шаги, кто-то говорит:
— Да, да, именно.
У меня останавливается сердце — это голос Томаса Файнмэна. Я вижу, как подрагивает ручка парадной двери в конце холла, когда он вставляет ключ в замок.
Я инстинктивно спрыгиваю со скамейки и, зажав ключ в кулаке, бросаюсь к запертой двери. На то, чтобы вставить ключ в замочную скважину, у меня уходит несколько секунд. Я слышу, как в эти секунды щелкают два замка парадной двери. Меня сковывает ужас, я замираю на месте, парадная дверь приоткрывается.
Потом Файнмэн чертыхается:
— Проклятье, — Пауза, — Нет, Митч, это я не тебе. Уронил что-то.
Наверное, говорит по телефону. Пока Файнмэн наклоняется и подбирает, что он там уронил, я успеваю отпереть замок и проскользнуть в запретный кабинет. Я закрываю за собой дверь, и одновременно захлопывается парадная дверь.
Шаги по коридору приближаются. Я отшатываюсь от двери, как будто Файнмэн может почуять мой запах. В кабинете полумрак, сквозь щель между небрежно задернутыми шторами проникает серый луч света. От пола к самому потолку, как скрученные в спираль тотемы, поднимаются стопки книг и альбомов по искусству. Я натыкаюсь на стол, быстро поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и в последний момент успеваю поймать летящий на пол тяжелый том в кожаном переплете.