Я впадаю в оцепенение, как будто зависаю во времени и пространстве. Злость отступает и сходит на нет, а вместе с ней и чувство вины. Я абсолютно ничего не чувствую. Джулиан завтра умрет. Я помогла ему умереть.
Все это было заранее спланировано. И мысль о том, что процедура исцеления для Джулиана в принципе равносильна смертельному приговору, не приносит облегчения. Мое тело сковывает лед. На мне толстовка, наверное, кто-то мне ее дал, но я все равно не могу согреться.
— «…официальное заявление Томаса Файнмэна…»
— «За решением Комитета регуляторов стоит АБД… Соединенные Штаты в критическом положении, мы не можем больше терпеть тех, кто приносит нам вред… мы должны создать прецедент…»
АБД и Соединенные Штаты Америки больше не могут позволить себе оставаться толерантными. Сопротивление набирает силу, оно распространяется под землей — в туннелях, в норах, в темных сырых местах, там, где они не могут нас достать.
Поэтому власти решили преподать нам кровавый урок — публичную казнь.
За ужином я умудряюсь что-то съесть. Я уверена, что Рейвэн и Тэк воспринимают это как знак примирения, хотя смотреть в их сторону я по-прежнему не могу. Они натянуто смеются, пытаются шутить и громко рассказывают четырем товарищам, которые сидят вместе с нами за столом, разные истории и анекдоты. И все равно радио-голос проникает сквозь стены, как шипение ядовитой змеи.
— «…других заявлений ни от Джулиана, ни от Томаса Файнмэнов не последовало…»
После ужина я выхожу из дома. В пятидесяти футах от главного здания стоит небольшой сарай. Это первый раз за весь день, когда у меня есть возможность подышать свежим воздухом и осмотреться. Мы заняли какой-то старый склад. Он стоит в конце извилистой асфальтированной дороги, которая проходит через лес. На севере мерцают городские огни — это, должно быть, Уайт-Плейнс. А на юге в розоватом вечернем небе можно различить смутное сияние, эта корона искусственных огней указывает на Нью-Йорк. Сейчас, наверное, около семи часов, еще рано для комендантского часа или мандатного отключения электричества. Где-то там, среди этих огней, в этом скоплении домов и людей, — Джулиан. Страшно ли ему? Думает ли он обо мне?
Ветер холодный, но он приносит с собой запахи талого снега и молодой травы, запахи весны. Я вспоминаю нашу квартиру в Бруклине, сейчас она, наверное, заколочена, или ее разграбили регуляторы и полицейские. Лина Морган Джонс, как и сказала Рейвэн, умерла, теперь ее место займет новая Лина, так каждую весну на деревьях появляются новые ветки — на месте отжившего и мертвого рождается новая жизнь. Интересно, какой будет эта новая Лина?
На секунду меня пронзает приступ острой тоски. Я уже от многого отказалась в своей жизни и не раз ставила на себе крест. Я выросла на руинах своих прошлых жизней, руинах из вещей и людей, которых любила. Я оставила в прошлом маму, Грейс, Хану, Алекса.
И вот теперь — Джулиан.
Эго не та Лина, которой я хочу быть.
Где-то в сгущающихся сумерках отрывисто ухает сова. Ее крик звучит подобно сигналу, и в этот момент во мне зарождается твердая, как бетонная стена, уверенность — это не то, чего я хочу. Я бежала в Дикую местность не для того, чтобы поворачиваться спиной к людям, которых люблю, хоронить их, а потом возрождаться на их могилах, чтобы стать жесткой и непробиваемой, как Рейвэн. Так живут зомби.
Но я так жить не собираюсь. С меня хватит.
Сова ухает еще раз, на этот раз громче и четче. И я начинаю воспринимать все отчетливее и яснее: потрескивание старых деревьев, запахи, отдаленный гул мотора на шоссе, который нарастает, а потом снова стихает.
Грузовик. До этого момента я слушала не задумываясь, но сейчас у меня в голове прояснилось. Склад недалеко от шоссе. Мы наверняка приехали сюда из Нью-Йорка, а значит, есть дорога обратно.
Мне не нужна Рейвэн, и Тэк мне не нужен. И даже если Рейвэн права в том, что Лины Морган Джонс больше не существует, эта Лина мне тоже не нужна.
Я возвращаюсь на склад. Рейвэн сидит возле стола и расфасовывает продукты по тряпочным мешочкам. Мы привязываем их к нашим рюкзакам, а ночью на стоянках подвешиваем на ветках деревьев, чтобы звери не могли до них добраться.
Хорошо, что она хоть чем-то занята.
— Эй! — Рейвэн чересчур дружелюбно улыбается, как улыбалась весь вечер. — Ты наелась?
Я киваю.
— Да. Давно уж так не наедалась.
Рейвэн слегка морщится, но я просто не могла не уколоть ее. Потом я встаю рядом со столом, там, где на кухонном полотенце разложены маленькие острые ножи.