— Я Майло Курц, — представился гном, склоняясь над роженицей. Глаза у него были огромные, навыкате. — Что теперь делать?
Ферри заламывал руки. По лбу катились капли пота, истерическая бравада, переполнявшая старика в лазарете, схлынула.
— Она не может сейчас рожать, — пробормотал он.
— Она… идет, — прошептала Ваэла.
— Но медтехника нет. Наталь…
— Она сказала, что ты можешь помочь.
— Но я никогда…
Ваэлу сотрясла очередная схватка.
— Не стой ты столбом! Помоги мне! Помоги, черт!
Курц погладил ее по лбу.
Дважды Ферри протягивал к ней руки и дважды опускал их.
— Пожалуйста! — прерывисто вскрикивала Ваэла. — Плод… надо развернуть! Поверни ее!
— Я не могу! — Ферри отступал все дальше.
Ваэла глянула на гнома.
— Курц… пожалуйста. Ребенка надо повернуть. Ты мож… — Очередная схватка прервала ее.
И, когда боль отступила, послышался спокойный голос гнома:
— Скажи, что мне делать, сестра.
— Попробуй обхватить тело малышки и повернуть. У нее запрокинута ручка, и она мешает головке… о-о-о!
Во рту Ваэлы стоял привкус крови — она прикусила губу, но эта малая боль помогла рассудку вернуться. Открыв глаза, она увидала, что гном стоил на коленях меж ее бедер, ощутила его руки — мягкие, уверенные.
— А-а, — протянул он.
— Что… что… — Ферри стоял на пороге, готовый сбежать в любой момент.
— Дитя подсказывает мне, что делать, — проговорил Курц, закрыв глаза. Дыхание его выровнялось. — У малышки есть имя, — вымолвил он. — Ее зовут Ваата.
«Наружу! Из чрева!»
Голос раздавался в мозгу Ваэлы, она видела давящую тьму, чувствовала запах крови, хотя нос ее был забит… забит…
— Или это я рождаюсь вновь? — вопросил Курц.
Он выпрямился, с восторгом на лице сжимая блестящее извивающееся тельце младенца.
— Как тебе это удалось? — изумился Ферри.
Ваэла молча прижала малышку к груди. Она чувствовала, как руки карлика касаются ее, касаются ребенка — Ваата, Ваата, Ваата… Собственные воспоминания мешались со сценами из прошлого Курца: «Сколько же доброты в этом человеке!» Она увидала битву при Редуте и чувствовала боль от ран Курца. Словно в ускоренной голозаписи, проносились перед глазами образы. Ваэла ощутила рядом с собой Керро и услышала его мысленный голос:
«Касание младенца учит нас рожденью, и руки наши — свидетели того урока».
Конечно, это Керро — но его же не было рядом, в лазарете!
А потом Ваэла разом ощутила всех, кто остался на борту Корабля, — работников в гидропонных садах, команду, торопящуюся по своим делам по мириадам переходов… даже спящих в гибернации. Все они на миг стали едины с ней, и соединенное их сознание примолкло недоуменно. Их страх стал ее страхом.
«Что со мной творится? Господи, что это?!»
— Мы живем! Живем!
И когда Ваэла ощутила-услышала эти слова, чужие мысли покинули ее. Осталась только та, кто кричала, — тоненький голосок бесконечного утешения, поющий: «Мы живем!»
Ваэла открыла глаза и встретилась взглядом с карликом.
— Я все видел, — прошептал тот. — Дитя…
— Да, — проговорила Ваэла. — Ваата. Наша Ваата…
— Что-то… происходит, — пробормотал Ферри. — Что такое? — Он стиснул виски ладонями. — Убирайся! Уходи, я сказал!
Он рухнул на пол, содрогаясь.
Ваэла снова глянула на Курца.
— Помоги ему.
Карлик встал.
— Конечно. Самых тяжелых раненых — вперед.
В час, когда египтяне тонули в волнах Черного моря, священники желали воспеть хвалебный гимн Господу, но тот укорил их, сказав: «Плоды трудов моих утопают в водах; чествовать ли песнею погибель их?»
Сердце Моргана Оукса колотилось слишком быстро. Зеленый комб промок от пота. Болели ноги. И все же он брел, удаляясь от Редута.
«Легата, как ты могла?»
Когда силы оставили его, он повалился на песок и только теперь осмелился оглянуться. Никто его не преследовал.
«Они могли меня убить!»
Прожженное толпою отверстие в паутинном пологе окаймляла полоса сажи, и Оукс не сводил взгляда с этой дыры. Каждый вздох отзывался в груди болью. Он не сразу осознал, что в мире есть звуки помимо его дыхания. Дальним громам отзывалась сама земля. «Волны!»
Он глянул в сторону моря. Линия прибоя поднялась невиданно высоко. До самого горизонта простирался белопенный простор. Огромные валы разбивались о берег там, где было раньше посадочное поле. На глазах у Оукса здоровенный кусок равнины соскользнул в море, оторвав половину ангара для челноков.