— Эй, профессор!
Тут же вспомнив вчерашнюю сцену, резко сел на помосте, занимавшем половину камеры. От резкого движения меня затошнило, а через голову как будто прошла циркулярка.
— Выходи, профессор! — веселились невидимые, отвратительно здоровые голоса.
В окошко под потолком, размером с книжку о голодании, бессильно сочилось утро. Сейчас вряд ли станут бить, подумал я и оказался прав. Не только не били, но даже добродушно обрисовали окончание вчерашнего вечера. После того как я «оскорбил» находящегося при исполнении товарища лейтенанта, сразу потерял сознание, и меня во избежание замерзания в глухоте парка, «морозец-то начинал наяривать», решили великодушно привезти в дежурку, где я и лупаю сейчас профессорскими зенками.
— Что, доктор, полечиться охота?
Я не обиделся и спросил:
— Что же теперь?
— А ничего, — сообщили мне беззаботно. — Дуй домой, книжку почитай.
Зла на меня, за то, что меня избили, они не держали, и я выволокся в морозное, знобкое утро. Побрел вниз по относительно знакомой улице, безденежно втягивая голову в плечи. Открыл, закрыл рот, подвигал нижней челюстью вправо-влево, качнул головой. Гудение в черепе усиливалось, но опасным не казалось. И подташнивало меня привычно, как и всегда с перепоя.
Я вышел к Яузе и с удивлением обнаружил, что она встала. Неужели действие моих таблеток? Эта мысль меня развеселила. Хорошая могла бы выйти реклама: лекарство, способное успокоить целую реку.
Дом был совсем рядом.
Забравшись в квартиру, сразу полез под душ, радуясь тому, что все так удачно складывается. Ленка ночевала у матери в Видном, наверняка решила, что я отключил телефон, чтобы пораньше лечь спать. Так уже не раз случалось. После душа я улегся в постель, предварительно выключив телефон.
Когда проснулся, уже знал, что делать. Как это мне раньше не пришло в голову? Впрочем, понятно почему. Голова была не готова.
Достал из холодильника бутылку холодной минералки и вдумчиво выпил.
Сварил кофе.
Выпил кофе.
Принял контрастный душ.
Выпил еще минералки.
Сел к компьютеру, открыл чистую страницу.
«Выпал первый снег, все выглядит в точности как в тот день, и не будет лучшего времени, чтобы начать.
Итак, восьмое декабря 2002 года. Обычный будний день. Я отправился в Сокольники на ежедневную утреннюю полуторачасовую прогулку. Стараюсь поддерживать форму…
Парк черно-бел и пуст…»
Две недели я почти не вставал из-за компьютера. Пока не добрался до последней страницы. Даже Нового года толком не заметил; кажется, ничего и не выпил, кроме ритуального бокала шампанского вприкуску с боем курантов. Поставив точку, я почувствовал, что освободился. Выдавил последнюю каплю гноя из душевной раны. Что же мне раньше было не обратиться к инструменту, который всегда под рукой! Праздник, который всегда с тобой. Будучи точно и подробно описан, бес, дрожа, испаряется. Теперь мне было даже смешно вспоминать о своих душевных терзаниях. Я прошелся вольным, ленивым шагом по квартире, собирая отравленные иглы прежней муки. В одну стопку. К «Самоубийцам» Рассадина добавил книжку Эрдмана с его «Самоубийцей», покрыл это двойным «Самоубийством» Алданова и Суворова, а потом книжкой Чхартишвили «Писатель и самоубийство». Выделил специальный уголок для тематической библиотечки, потом еще часа полтора на манер птицы, строящей гнездо, стаскивал туда более-менее подходящий материал. «Суета суицида» Линдхольма, руководство по харакири, «Эвтаназия: преступление или благо?» — сборник статей преподавателей Сыктывкарского университета. Бердяев «О самоубийстве», «Вопли» с работой Бланшо. Стопка составилась не слишком внушительная, особенно в сравнении с громадой остальной библиотеки. Как забавно, если еще каких-нибудь десять дней назад мне казалось, что в мире негде взглядом ступить, чтобы не наткнуться на пугающее напоминание о петле или яде, то теперь я специально роюсь в печатных толщах, и получается какая-то добыча радия.
Что ж, если с самоубийством пока все, займемся безумием, тем более что под руку само попалось «Гениальность и помешательство» Ломброзо. Они будут стоять у меня рядышком, как они, собственно, и живут на воле — сумасшествие и наложение на себя рук. Я протянул руку к «Полу и характеру», но зачесалось колено. Левое.
Я выпрямился так резко, как будто меня ударило током.
Стоял, стараясь не шелохнуться, даже пальцем не двинуть.