Выбрать главу

Когда Бренда приехала домой без десяти минут три, он подстригал живую изгородь на участке.

– Привет, дорогая. Удачный день?

– Ох. Обычный, знаешь ли. Хотя я привезла кое-что вкусное к чаю.

– Это хорошие новости.

– Ты пообедал?

– Бутербродом с сыром.

Она знала, что он лжет, так как не было в доме сыра. Если, конечно, он не ездил снова…? Она почувствовала внезапную волну паники, и поспешила зайти внутрь с сумками.

Джозефс продолжил добросовестно обрезать высокую изгородь, отделявшую их дом от соседского участка. Он не спешил, и только когда оказался непосредственно рядом с закрытой передней дверцей автомобиля, он как бы случайно взглянул на лицевую панель с циферблатами. Прибор для измерения пробега в милях показывал 25 633.

Как всегда, он сам вымыл посуду после их ужина. Он оставил один небольшой кусочек расследования под конец, потому что знал, что так же, как ночь сменяет день, его жена придумает какое-нибудь оправдание, чтобы лечь спать пораньше. Тем не менее, как ни странно, он чувствовал, что почти рад: именно он держал теперь ситуацию под контролем. (Или, по крайней мере, так он думал.)

Она, как по команде, сказала сразу после вечерних новостей на Би-Би-Си:

– Я думаю, что приму ванну и лягу спать, Гарри. Я… я чувствую себя немного уставшей.

Он кивнул понимающе:

– Принести тебе чашку молочного напитка?

– Нет, спасибо. Я усну, как только коснусь подушки. Но все равно спасибо.

Она положила руку ему на плечо, слегка сжав его, на несколько секунд на ее лице промелькнули призраки собственной вины и сожаления.

Когда вода перестала литься в ванной комнате, Джозефс вернулся на кухню и заглянул в мусорное ведро. Там, прямо на дне ведра, он нашел четыре белых бумажных пакета, смятых в небольшие шарики. Небрежно, Бренда! Неосторожно! Он проверял мусор сам, этим же утром, а теперь вот нашел четыре новых, четыре белых качественных пакета, и каждый из них – из супермаркета в Кидлингтоне.

Когда Бренда заснула, он сделал себе кофе и тосты, и сел в кресло с «Дейли Экспресс». Тяжелая дождливая ночь сокрушила очень многих фаворитов «Лингфилд-Парка», и не сбылись никакие дико неточные прогнозы скаковых «жучков». Со злорадством он отметил, что Органист пришел седьмым из восьми бежавших лошадей; а Бедный Старый Гарри – выиграл! Шестнадцать к одному! Вот так! Не таким уж плохим оказался этот день, в конце концов.

Глава третья

Последний урок недели вряд ли обеспечивал наиболее удовлетворительное повторение пройденного. Их было только пятеро – выпускников музыкального класса, все, разумеется, старались, много работали, добиваясь успехов, все девушки; и теперь они сидели перед ним – неловкие и искренние, положив на колени свои музыкальные партитуры Сонаты для фортепиано Опус 90. Пол Моррис невольно замечтался, пока Гилельс изящно исполнял произведение Бетховена. Но его эстетическое чувство это затрагивало лишь в минимальной степени, и не в первый раз за последние несколько недель, ему пришло в голову, а был ли он на самом деле создан для преподавания музыки. Несомненно, именно эти ученицы собрали бы все призы, достойные их выпуска, ибо он усердно проработал с ними их темы, используя свои наработки и репризы. Но он знал, как мало было реального блеска в этой экспозиции работ; и печальная истина заключалась в том, что то, что еще так недавно было для него всепоглощающей страстью, теперь стало всего лишь не более чем приятным фоном для прослушивания, как те навязчивые мелодии, которые звучат в лифтах и торговых залах… От музыки к бренчанью – за три коротких месяца.

Моррис перевелся сюда со своего предыдущего места работы (это было почти три года назад), прежде всего, чтобы попытаться забыть тот страшный день, когда молодой констебль из полиции пришел и сообщил ему, что его жена погибла в автомобильной аварии; когда он, забрав Питера из начальной школы, шел домой рядом с ним, глядя на беззвучные, трагические слезы, которые лились из глаз мальчика; и когда он беспомощно боролся с этим озадачивающим гневом против несправедливости и жестокости Судьбы, которая забрала у него молодую жену, – гневом, который за эти ближайшие недели ошеломления и отчаяния, наконец, перерос в твердую решимость любой ценой защищать своего единственного ребенка, когда и где он только сможет. Мальчик был всем. Единственным, за что он мог зацепиться.

Постепенно также, Моррис убедил себя, что должен уехать, и его решимость убежать – убежать в любое другое место – переросла в одержимость. Еженедельные объявления о вакансиях в газетах предлагали ему новые улицы, новых коллег, новую школу – возможно, даже новую жизнь. Таким образом он, в конце концов, перебрался в общеобразовательную школу имени Роджера Бэкона на окраине Оксфорда, – там его после недолгого собеседования, длившегося пятнадцать минут, приняли на работу, там он сразу же нашел и арендовал тихую маленькую отдельную квартиру, там все были очень добры к нему – но и там его жизнь протекала так же, как и раньше. По крайней мере, пока он не встретил Бренду Джозефс.