– Есть, – соглашаюсь я. – Я встану на ноги, Ричард, всё равно встану. Открою новое агентство…
– Тебе нельзя, ты понижена в правах.
– на неё открою агентство! Или на Франческу, она женщина лихая, согласится! – я раздражаюсь на такие пустяковые замечания. – Она будет мне помогать.
– Франческа? – издевается Ричард, и я снова хочу познакомить его лицо со столом, жаль, что сам стол Ричард недавно разбил в щепки, придётся терпеть.
– Твоя дочь, божедурье! – я едва сдерживаюсь. Что в нас, ведьмах, плохо, это то, что мы закипаем мгновенно в самые неподходящие моменты и не всегда умеем держать хладнокровье. Это творит нам дурную репутацию из века в век.
Ричард мрачнеет. Сначала он хочет сказать что-то резкое, грубое, но по его лицу я вижу – раздумал, и вот уже губы расплываются в ехидной улыбке:
– Хочешь заменить моей дочерью твой провал с Габи? Доказать себе, что можешь кого-то спасти?
Зря. Ричард, видит сила, я не хотела драки, но ты вынудил меня. ты сам вынудил, видит сила!
И я позволяю силе течь между пальцами в безобразное заклинание. Сейчас я его и упокою. Раз и навсегда. Хватит с него. хва-тит! Кто он такой? Что мы без него не справимся разве? Да у нас Франческа кого хочешь в бараний рог свернёт и ленточку повяжет!
«Сама повяжешь!» – тут же огрызается в моих мыслях голос невидимой Франчески, жаль, я не знаю, действует это связь между ведьмами, или я просто настолько хорошо знаю эту женщину.
В любом случае, кто такой Ричард?
– Давай, – соглашается он, – сила против силы. Друзья, говоришь? Сейчас проверим. Только дочь мою не напугай. Давай хоть во двор выйдем ради приличия?
– Не прикрывайся дочерью! Не смей! Ты не заслуживаешь зваться отцом! – я ору на него, забыв про ночь, про спящую Каталину, а Ричард усмехается, глядя на меня.
Сила, он же нарывается! Почему он не ставит щит? Где его ответные заклятья?
– Иди во двор, – мрачно велю я, – я сейчас приду, только скажу Каталине, чтоб не боялась.
Он идёт за мной, хотя я пытаюсь его оттолкнуть за дверь. по-людски оттолкнуть. Что ж, возможно, это его последнее свидание с дочерью и сейчас я закрою страницу его жизни, уже подъеденную плесенью и бумажным червем, навсегда, так что – пусть простится.
Нам он не нужен! Я поставлю девочку на ноги. Я найду ей применение в нашем мире. Я присмотрю за ней.
– Магрит, – он касается моей руки у самого порога комнаты Каталины, – я люблю её. она моя дочь, понимаешь?
– Поздно ты…– отталкиваю его руку, но он цепок по-людски. Магией почему-то ни я, ни он не пользуемся. То ли от трусости, то ли от уважения и страха.
– Мне ведь смотреть на её угасание, она проживёт меньше. Я не мог это принять сразу, но теперь…– Ричард сдаётся, мои ногти царапают его руку без всякой жалости, но его слова ответно проходятся по мне.
Маги и ведьмы живут дольше людей. Даже самый захудалый маг, если не будет убит или казнён, проживет гораздо дольше человека, пусть самого и здорового. И как-то я это не учитывала.
Моя сила мне понятна, а вот смогу ли я смотреть на девочку-подростка и знать, что она стареет быстрее, болеет и умрёт раньше?
С Габи этого я не чувствовала, но Габи была молодой девушкой, а не подростком и взяла я её по просьбе, после уговоров, да ещё и благодетельницей себя ведь чуяла, а сейчас?
Я колеблюсь, и это позволяет Ричарду пошатнуть меня.
– Отошёл, – велю я и он отшатывается, с ненавистью глядя на меня. магия она ведь не только в жестах и самой силе, она в голосе. Голос – это своего рода проводник магии, как руки или амулеты, как и…
Мы цепенеем одновременно, когда переступаем порог комнаты. Ещё мгновение мечемся, не понимая, но затем одинаковые вспышки гнева и магии освещают нас и наши лица.
***
– Где моя дочь? – орёт Ричард, чего уже стыдиться? Мы, безумные, оббежали всю комнату, куда улеглась спать Каталина, куда я сама её уложила, весь дом, заглянули под кровати, под столы, за загнившие от безвременья шторы, и даже на улицу выскочили, запутавшись в ближайших же зарослях.
Тщетно. Девочки нет. Как и не было.
– куда ты, тварь, дела мою дочь? – орёт Ричяард и алые вспышки пульсируют на его руках, готовые сорваться.
Теперь мне стало страшно. По-настоящему страшно – и серо-желтый болезненный цвет привычного страха вытеснялся отчётливым ужасом.
Девочка! Где она? Куда делась? Ушла? услышала нас и ушла, чтобы мы не ссорились? Пожалуй, я бы так сделала. Но как бы она прошла мимо нас? в окно7 мы защищали окно? Понятия не имеют насчет сторожевых заклятий – это же дом Франчески, а не мой!
«Да уймешься ты меня звать?» – Франческа не замедлила с ответом. Как она это делает? Я сосредоточилась как сумела, хотя Ричард не давал мне этого нормально сделать, и ответила мысленно: