Занимало Эмили другое – зачем он лез во все это. После конкретного и, да, скорее оскорбительного ответа на просьбу дать доступ к анкетам, Джефф сделал несколько откровенно жалких попыток вывести беседу в выгодное ему русло, но был ненавязчиво послан и, в итоге прерван на полуслове, так как, вошедшая Шайя сообщила что миссис Эванс ждут на совещании. Конечно, не ждут. Конечно, они заранее имеют план на таких заносчивых грубиянов. Уилсон напоминал ей племянника, который долго смотрел на прутья гриля после ее лекции о небезопасности касания к нему. Стоял, знал, что обожжется, но все равно, улучив момент, коснулся. С известным всем результатом, в том числе и ему самому.
А еще Джефф сейчас походил на Эмили. Семилетнюю Эмили, которая обмочилась в церкви.
Дежурный окликнул все еще злого, но потихоньку отходящего Джеффа, как только они вошли в управление.
Детектив Уилсон! Вам сообщение.
Джеффри без энтузиазма подошел к стойке и кисло поинтересовался в чем дело. Со стороны казалось, что он все подспудно ждет, что над ним начнут издеваться за то что ему надрала зад девчонка. Даже дежурный.
– От Фрэна Шекли из отдела по борьбе с наркотиками. Просил найти его. Сказал, что у него есть информация по вашему подозреваемому.
12
Наверное, моя первоначальная идея и вправду была глупой и самонадеянной.
Изначально в моей голове выстроился стройный план, включавший в себя безмятежное пересечение Северного Бикон Хилла и триумфальное проникновение в даунтаун через восточный Интернешнал дистрикт. Я не так часто попадал в ситуации, которые предусматривают попытки скрыться от полиции в условиях постоянного привлечения внимания к твоей персоне. Поэтому, я, прокрутив в голове все виденные и перечитанные варианты побега пришел к выводу, что нужно делать все наоборот. В книгах и фильмах обычно все заканчивалось скверно для убегающего.
И, в принципе, все шло сносно. Пока я усиленно выдавал себя за праздно шатающегося члена американского среднего класса в уютных кварталах аккуратных частных домиков, я, словно растворился в благополучии, которое исключает наличие убийц, шатающихся средь бела дня. Во всяком случае я повторял это себе, словно мантру.
Чертова старушка. И обезвоживание.
В этом районе я успел заметить лишь багажник патрульной машины, скрывающейся за поворотом тенистой улицы. И то, я не до конца уверен, что это была полиция. В моем воображении, детективы в последнюю очередь рассматривали такой маршрут беглеца.
В самом деле, куда подастся новоявленный преступник? За город, в леса благословенного штата Вашингтон. Потом в Канаду. Кстати – отличная идея, нужно будет ее обдумать, когда выпадет возможность. Если выпадет. Или в подвалы неблагополучных районов, в попытке слиться с локальной маргинализированной толпой. Или под мост – последнее прибежище обитателей городского дна. В моем, сформированном массовой культурой сознании «под мостом» выглядело как-то так.
По злой иронии судьбы я оказался именно под мостом. Вернее, под эстакадой шоссе номер пять. Инцидент со старушкой изрядно подкосил меня. Я не готов к таким потрясениям, да никто не готов. Еще утром я задумчиво курил, прокручивая события и планы предстоящего дня, и вот где я теперь.
Попробовав подсчитать вышибающие из колеи события, еще не окончившегося дня я ощутил неприятное головокружение и аритмию. Убийство человека (предполагаемое, но все же), нападение на противную старуху, практически инфаркт при виде патрульной машины. И все-таки страшило не это, а предстоящее. Я понимал, что приятных моментов в моей жизни не предвидится.
Отчаянной рысцой преодолев лесополосу, отделявшую Бикон от, по-моему, дороги на аэропорт, я оказался под эстакадой. Это место в полном смысле соответствовало моему представлению понятия «под мостом». Резкий, затхлый запах мочи и сырости, горы мусора, от которых воняло разложением и рвотой, тяжелый, взрывающий голову шум автомобилей над головой, серый цвет бетона, превратившийся в светло-черный оттенок отчаянья. Не хватало только толпы бездомных, греющихся над костром из тряпья в ржавой бочке.
Только я успел подумать об этом, как одна из гор мусора зашевелилась и на меня уставился глаз. Сощурившись, я рассмотрел лысую голову, с клочками грязных прядей, ниспадающих на лицо, с крупным, не раз ломанным, носом и бледной, землянистой кожей. Второй глаз скрывала солидных размеров гематома.
Мы уставились друг на друга. Бездомный, а судя по всему, это место он и называл своим домом, внимательно изучал меня своим мутным взглядом. Я замер, словно лиса, которую застукали в курятнике. Рассмотрев его и оглядевшись вокруг, я кивнул: