– Двадцать баксов.
Я хотел было втянуться в спор, но поняв бессмысленность этой затеи, бросил еще купюру, порывшись в рюкзаке.
– Скажи мне, – произнес я, водрузив кепку на голову, – как вышло, что ты с таким талантом к продажам живешь под мостом?
– Плохая карма. – ответил он.
Я уже собрался уходить, но обернулся к нему:
– А у тебя случайно «Сахаптина» нет?
– Нету. Но могу достать.
– Дай угадаю, за сто баксов.
– Угу.
– Это возьму на сдачу. – я схватил собачий поводок с вершины перебранного мной хлама и, не встретив возражений ушел прочь.
Я быстрым шагом шел вперед.
Шаг за шагом, ярд за ярдом. Я уходил от погони, понимая всю бессмысленность своих действий. Бежать было некуда, любой человек, в любой момент мог опознать меня и на этом можно было бы ставить жирную точку в моей короткою истории новоявленного преступника. Так что ни от какой погони я не скрывался – я лихорадочно пытался спрятать дерево в лесу.
Плана у меня не было. Я всего лишь думал о следующем шаге, делая предыдущий. Все мои действия подчинялись простой логике – действовать не так как другие действовали бы в моей ситуации. Безупречная логика. Правда она имела один изъян – такой расчёт подразумевал то, что я куда умнее остальных – и моих предшественников в ипостаси гонимой дичи, и охотников, поднаторевшей в отлове таких как я.
Что делает рядовой преступник в подобной ситуации. Я не знаю. Наверное, прорывается за границы города. В лес, в поля. Или к границе с Канадой. Или прячется у друзей. Я решился допустить это в качестве императива. Соответственно, я должен оставаться в городе. На виду, но в то же время растворится в толпе добропорядочных граждан, или, что еще лучше – стать частью их пейзажа. Что может быть неотъемлемой частью пейзажа современного жителя мегаполиса? Конечно, бездомные! Я рад бы козырнуть своей прозорливостью, но понял это я лишь идя по улицам Сиэтла, уже перевоплотившись в грязного, вонючего люмпена.
Вытаптывая раскаленный асфальт, я силился примирится с невообразимым запахом своей новой одежды – смеси моего пота, грязной кожи, въевшегося формальдегида, которым Армия спасения обрабатывает ношенную одежду и бог весть чего еще.
Прелесть этого запаха заключалась в том, что к нему невозможно было привыкнуть, а еще в том, что с каждым шагом он менялся. Первое время я улавливал нотки заскорузлой рвоты, потом мои обонятельные рецепторы вторили, что пахнет разложившейся тушей гиены, пройдя Интернешнл дистрикт, я был уверен, что от меня исходит благоухание дерьма, выблеванного мертвой гиеной. Что-то в моей голове ломалось.
Прохожие реагировали предсказуемо моему виду и запаху. Облачившись в шкуру отсеченного от социума маргинала (а в этот момент я уже буквально сжился с проклятой футболкой) я заметил ряд вещей, которые упускал, гуляя по городу с чашкой маккиато и раздумывая в какой ресторан пригласить вечером Лию. Люди сторонились меня. Нищие ведь бывают двух видов – сидящие и стоящие. Если сидящих не замечать просто – иди себе мимо и не смотри на него, можешь иногда бросить монету в картонную коробку, чтобы потом тешить себя тем, что ты прилагаешь хоть какие-то усилия для помощи несчастных, которым повезло меньше, то стоящих, да еще и идущих тебе навстречу, игнорировать куда сложнее. Тут уже нужно прилагать усилия, уворачиваться, смещаться в сторону, вилять, чтобы, не дай Бог не коснуться социально-прокаженного, или, того хуже, не встретиться с ним взглядами. И делать это все нужно с беспристрастным лицом – словно ничего не происходит, а этот нищий с катарактой и гниющей рукой, всего лишь дуновение ветра, невидимое и моментально забывающееся. Еще один пункт социального контракта – люди которые есть и которых нет. Люди Шредингера. Я улыбнулся.
На углу Дирборн и Восьмой улиц я жадно припал к, наверное, последней водяной колонке в Сиэтле, после – набрал воды в пластиковую бутылку, найденную по пути возле какой-то стройки. Да, меня можно поздравить – я официально пал на дно, и теперь отчаянно его исследую. Мог ли я представить такое еще вчера вечером, засыпая перед телевизором под классическую серию Доктора Кто?
Во рту пересохло буквально сразу, как я напился. А если еще учесть, что я трижды прятался за углами, чтобы отлить, выводы были неутешительны – все плыло перед глазами не из-за стресса, а из-за повышенной глюкозы в крови. Мне нужно срочно найти «Сахаптин».
Я остановился и оглядел улицу. Солнце безжалостно ослепляло, пот заливал глаза. Очки я снял, так как новенький Рэй-Бен слишком диссонировал с моим образом нищего, козырек бейсболки не слишком помогал. Прислушавшись к своему организму, я ощутил хаотическое биение сердца. Если я ничего не выдумываю, меня начала терзать аритмия. Это не остановило меня от быстрого выкуривания сигареты, после которого сознание чуть прояснилось, а сердце предприняло попытки выскочить через горло. Вздохнув, я двинулся дальше.