Я вновь взглянул на израненные руки и поднялся на ноги. Крышу я выбрал идеальную: без голубятни и помета, свидетельствовавшего бы о живущем здесь любителе этих тварей, с одним выходом, без следов любви жильцов проводить на ней время, с крепкой лестницей, ведущий на площадки пожарных выходов, с широким козырьком над выходом из подъезда, под которым можно было укрыться от шального вертолета, совершенно не приспособленную для романтики.
На стене надстройки с дверью в подъезд я увидел кровавые следы. Глянув на свои руки и, переведя взгляд на алые, еще свежие, подтеки, я пришел к выводу что это моя кровь. Я что бил стену руками? Какого черта?! Осмотревшись, я увидел, что мои вещи разбросаны по всей битумной площадке крыши. Собачий поводок лежал на месте, где я обнаружил себя. На бирке с надписью Бигби чернели капли крови. Надеюсь, моей.
Меня передернуло. Я вспомнил парня с Сахаптином. Поводок. Я душил его.
Неужели я убил еще одного человека? Так, стоп. Я не уверен, что убил и первого мужчину. Нужно собраться и все вспомнить.
Я выхожу из переулка. Парень стоит лицом к стене и поет. Тихо, шепотом напевает бессмертный хит Джона Денвера. Я выхожу из переулка. Не помню, что было между этими двумя событиями. Я внимательно посмотрел на поводок – он весь был измазан кровью. Но моей. Наверное.
Я быстрым шагом приближаюсь к другой подворотне, в ней, за домом, пожарная лестница. Я лезу по лестнице вверх к первому пролету ступеней, ведущих на крышу. Мои руки целые. Я поднялся, оперся на стену надстройки и выпил воды из грязной бутылки.
Бережно, словно драгоценность, развернул тубус Сахаптина и ввел себе в руку. Пересчитал деньги, отнятые у парня – восемьдесят девять долларов. Мало. Я достал сигарету из мятой пачки. Сигарет тоже мало. Я подкуриваю сигарету, она надломлена у фильтра, я зажимаю разрыв пальцами, хотя еще вчера я бы не раздумывая выбросил ее. Делаю глубокую затяжку, чувствую, как успокаивается сердце. Делаю еще затяжку. Темнота.
Что происходит? Следующее воспоминание – я лежу на крыше и смотрю на бледные звезды, потом на свои израненные руки. Я очнулся от своего крика. А если кто-то слышал крик. А если я кричал, пока наносил себе ранения. Зачем я это сделал? Повышенная глюкоза, стресс, нервы. Я убил парня или мне это привиделось в бреду?
Так много ответов и ни одного ответа. К своему стыду, удивлению, облегчению, я обнаружил, что меня не слишком заботит вопрос стал ли моей жертвой кто-то еще. Все-таки, организм, переходя в режим выживания отметает все отвлекающие, не имеющие значения для самосохранения нюансы.
Дарвин был прав – человек не больше, чем животное. Вот взять меня. Глубина моего падения не поддавалась осмыслению. Что больше всего поражало, так это скорость, с которой я прошел этот, как мне раньше казалось, длинный путь деградации и нисхождения к звериным корням. И вот я теперь здесь, на крыше здания, собирающий разбросанные пожитки в потертый рюкзак, не придающий значения тому, убил ли я кого-то и скольких, почти сжившийся со смрадом, въевшимся в мою кожу и проникающим в кровь через раны на руках, который я сам себе и нанес. Определение животного для меня в этот момент было бы оскорблением для фауны.
Следую первобытным инстинктам, мой желудок подсказывал, что мне нужно поесть. Я надел худи, повесил сумку через плечо и печально оглядел крышу. Отличное место, ни окон вокруг, один выход, высокие бортики, но оставаться здесь нельзя. Если я вскрикнув пришел в себя, то кто даст гарантию, что я не орал, разбивая себе руки. А звуки могли привлечь совсем ненужное мне внимание. Я подошел к краю крыши и глянул вниз – учитывая то, что я себя не контролировал, можно поблагодарить судьбу, что мне не пришла в голову мысль прыгнуть вниз. Под ногами открывалась так любившаяся мне раньше картина – вечерний город с фарами машин, мерно бредущими прохожими, плотной стеной звуков города… Как мне этого не хватает. Я словно смотрел через защитное стекло в зоопарке. Находясь с той стороны стекла, где прячут диких животных.
Мое внимание, вернее внимание урчащего желудка, привлекла скромная неоновая вывеска круглосуточного магазинчика, с торца одного из соседних зданий. Вероятней всего там за прилавком сидел какой-то эмигрант из Бангладеш или Ливии, сутки напролет пялясь в телевизор и сжимая в руке бейсбольную биту. А это означает, что вероятность быть опознанным возрастала до абсолютных значений. Но, есть из мусорного бака я пока что не был готов.