Но, нет. Чем больше информации восстанавливал отдохнувший мозг, тем сильнее заключала меня в свои объятья паника. Весь ужас, все те страдания, которые я принес вчера людям. Вся боль, весь страх, который я испытал вчера. Мрак, в который я оказался погружен, казался настолько иллюзорным и невероятным, что выкристаллизовывался передо мной довлеющим колоссом, тянущим свои каменные руки к моей голове, чтобы одним качанием лишить меня рассудка.
Сейчас, сидя на парапете высокого здания и глядя на суетящихся людишек, я не уставал выискивать среди толпы маленького человечка и задавать себе вопрос: хуже ли ему, чем мне? Нет.
Всепоглощающая жалость к себе буквально распирала меня. Я упивался ею, разглядывая вчерашний день, словно неандерталец кубик Рубика, не зная с какой стороны к нему подойти. Насколько все-таки велика роль адреналина в мышлении человека, как сильно он подстегивает все мыслительные процессы и как здорово выключает рубильник страха и сомнений. Вчера я не задумывался ни о чем, кроме выживания. Не быть пойманным и продлить кредит свободы, выписанный мне жизнью. Дилемма убийца ли я, была отправлена на самые пыльные антресоли моего сознания, где она и дремала до сегодня.
Я спрыгнул с парапета. Не в пустоту, отделяющую меня от мостовой, а на горячую поверхность моего временного пристанища, смерил крышу парой шагов, направился к пристройке, возвышающейся на ней, упал на колени и, уткнувшись лбом в шершавую стену, зарыдал.
Я плакал открыто и искренне, как не плакал с детства, подвывая и стискивая зубы, постанывая в такт вздрагиванию плеч, обреченно и жалобно, своим утробным сдержанным воем, взывая к маме. Как я хотел очутится рядом с ней, положить голову на плечо и плакать, изливая боль на мягкий шерстяной пуловер, пахнущий лавандой кондиционера для белья и постыдным дымком ментоловых сигарет, выкуренных украдкой на крыльце. Я знаю, что тогда, моя боль, мой страх, моя растерянность, все что гложет меня, покидало бы меня с каждой каплей слез. Сейчас же я гортанно рыдал лишь втягивая себя обратно в омут ужаса и паники.
Оторвав взмокший лоб от оштукатуренной стены, я вытер сопли, размазав их по лицу, смешивая со слезами. Судорожно дергаясь и задыхаясь, я попытался взять себя в руки. На это ушло минут двадцать.
Сегодня мое положение предстало во всей своей омерзительной кошмарности. Прямо передо мной. Со сном порвались все страховочные нити, удерживающие меня над пропастью паники. Оголенная реальность пялилась на меня своими мертвыми, пустыми глазницами, и я, не в силах отвести глаза от ее порочной наготы, топтался на краю обрыва.
Все не имело смысла. Каждый шаг, каждый мой поступок лишь усугублял неизбежное. Чего я добился вчера? Почему я не остался в кафе? Почему я не приполз к стойке рыдая в мольбах позвонить адвокату? Почему я не нашел хоть какого-то адвоката? На что я, черт побери, надеялся?!!
Все мои планы, четкая и ровная цепочка действий, которые должны бы, в отдаленной перспективе, вывести меня на территорию Канады, где бы я прожил до глубокой старости под вымышленным именем где-то на бескрайних просторах Саскачевана, все это слетело пожухлой листвой с умирающего дерева. Уверенность, напитанная адреналином, иссякла. Реальность врезалась несущимся на запредельной скорости товарняком в мой мозг.
Я закурил. В голове помутилось, я на секунду словно отключился и упал на спину, больно ушибившись затылком. Встал, снова прикурил сигарету, опасливо вдохнул дым. На этот раз все было нормально, хоть и вожделенный вкус не принес мне ожидаемой радости. Пересчитал оставшиеся деньги и соорудил нехитрый завтрак из крекеров, орео и закрытой банки томатного супа (естественно о ключе для открывания консервов я вчера не подумал, а как открыть без ключа я не знал – этот эпизод программы Беара Грилзза я пропустил).
Подкрепившись, я проверил Сахаптин. Еще на один укол должно хватить. По-хорошему, тубус одноразовый, но вчера я решил растянуть жизненно необходимое удовольствие. К моему удовольствию, футболка Баскин Робинс проветрилась, или я уже привык к ее запаху, в любом случае у нас с ней наметились черты гармоничного сосуществования. Я упаковал вещи в рюкзак, заметно потяжелевший, к слову. И хищно посмотрел на одинокий угол – я не собирался добавлять к своим проблемам еще и ноющую тяжесть в кишечнике, да и перспектива потенциального добавления экземпляра к полицейской коллекции моих биологических жидкостей, меня нисколько не смутила.