За пару кварталов до дома миссис Тилен, мне стало казаться, что я солдат. Я продираюсь через джунгли Вьетнама, а с неба не прекращая льется дождь. Я раздвигаю руками заросли, тону в чавкающей земле и очень боюсь провалиться в одну из нор проклятых вьетконговцев.
Поймав момент в кратком просветлении своего воспаленного сознания, я пришел к выводу, что вламываться в чужой дом с парадного входа – не лучшая идей, поэтому я откорректировал маршрут, решив для начала попасть на задний двор, благо дом миссис Тилен одной стороной выходил на дорожку, густо поросшую плющем.
Не знаю, за счет чего и какими силами, но следующий раз, придя в себя я обнаружил, что смотрю на дверную ручку на веранде соседки Лии. В голове что-то щелкнуло, и мой взгляд прояснился, правда боль тоже стала сильнее, перестав быть абстрактной и приобретя вполне осязаемые очертания.
Неужели я дошел? Добрался? Не галлюцинации ли это? Последний вопрос был более чем актуален, вероятность того, что все это мне кажется, была крайне высока. Об этом вторил мой внутренний диагност и мое общее плачевное состояние.
Я провел пальцами по шершавому дверному полотну, покрытому трещинами старой краски, нежно, словно к любимой, прикоснулся к пыльному, давно не мытому окну двери. Нет, вроде бы не сон и не наваждение. Превозмогая боль я огляделся – неухоженная лужайка с высокой травой, засохшие цветы в старомодных кадках, безвкусное кресло-качалка на крыльце. В воздухе висела тишина, нарушаемая щебетанием птиц, никаких сирен, криков, шума городских улиц – лишь тишина и запах свежей травы и запекшейся крови. Все было настолько хорошо и безмятежно, что я не мог убедить себя в реальности происходящего.
Ладно, если я погряз в своих мечтах, пусть это длится дольше, – сказал я себе и спрятав руку в грязный рукав худи, уверенно ударил в ближнее к замку окошко двери.
В доме стоял затхлый запах смеси пыли, сырости и забвенья. Нужно сказать, что миссис Тилен никогда не отличалась особой педантичностью и чистоплотностью, хоть и позиционировала себя в качестве этакой открытки из ревущих двадцатых – старомодная, ухоженная и кокетливая. Ее нисколько не смущало, что этот образ слегка диссонировал с реальностью и, вообще, был нелеп и вычурен.
В целом, она была хорошей женщиной и доброй соседкой. Хотя, почему была? Возможно, именно сейчас она проигрывает очередную партию в криббидж, переругиваясь с другими игроками и потягивая охлажденный мятный чай с мелиссой. У Лии сложились доверительные, а может даже дружеские отношения с ней. Она не раз забирала их почту, сидела с Адамом, когда нельзя было найти няню, и угощала приторными сгоревшими брауни. Лия в долгу не оставалась и привлекала меня к исполнению этого социального контракта. Я не раз и не два чинил в этом доме розетки, менял прокладки в кране, а однажды даже выгнал опоссума из кухни. Не то чтобы у миссис Тилен не было денег на водопроводчика, просто: «пришлют еще какого-то мексиканца, или еще хуже – итальяшку». О чем говорить, если во время нашего знакомства, она, вместо приветствия поинтересовалась не итальянец ли я. Благодаря ее иррациональному страху перед некоторыми народностями, я получил превосходную возможность изучить ее дом и узнать, что никаких охранных систем в нем нет.
Аккуратно прикрыв дверь, я прошел в кухню и припал к крану. Он с брызнул ржавой струей и зашипел. Вода, судя по всему, отключена. Черт. Я с грустью поднял голову и посмотрел в окно. Кухня выходила на дорогу и на дом Лии. Я застыл, словно и не знал об этом. Что-то подкатило к горлу и мне захотелось плакать. Не от того, что я соскучился по Лии, а от того, что она, этот ее дом, эти, до боли знакомые, очертания кустов, они все напомнили мне о прошлой нормальной жизни. Вот она – за стеклом, я вижу ее в мельчайших деталях, но не могу даже прикоснуться…
Из ступора меня вывел ярко-зеленый фургон Якама Фармасьютикалс, пронесшийся по дороге, заслоняя образ моей нормальной жизни.
Взяв себя в руки, я, покачиваясь пошел наверх, в комнату хозяйки. Упав на замызганный, пахнущий мочой и плесенью диван я прикрыл глаза. Верней один глаз, прикрывать второй нужды не было. Полежав несколько минут, я почувствовал, что могу отключится.
Я сел на кровати, подтянул к себе рюкзак и выудил оттуда Сахаптин. Сделав себе укол, я достал смятую пачку печенья, хранящую отпечатки подошв моего вечернего друга, засыпал содержимое в рот и запил остатками воды.