Я собрал все свои нехитрые пожитки. Превозмогая болевые ощущения в, по-моему, каждом сантиметре тела, я потратил на это так много времени, что, открывая заднюю дверь, опасался застать рассвет. До крови закусив разбитые губы я вышел к проезжей части и метнулся через дорогу, стараясь не издавать ни звука и моля бога отвести глаза любому, кто решит насладится ночной прохладой в этот час.
Рывком перемахнув маленький декоративный забор участка, я упал на землю и прислушался. Тишина. Я полежал несколько минут, и ползком двинул к шлангу, огибая островки света и игрушки Адама. Я уже видел вожделенный шланг, в лунном свете блестели капельки воды.
– Замри и покажи свои руки, ублюдок!
22
– В общем, такие дела. – Гуардадо допил кофе и, поставив картонный стаканчик на стол, посмотрел куда-то мимо Эмили.
Они сидели на летней террасе сетевой кофейне, расположенной у входа в торговый центр. Была середина рабочего дня, очередного невыносимо жаркого рабочего дня нынешнего лета. Несмотря на будний день, вокруг сновала масса народу, большинство с детьми и пакетами из магазинов, небольшие компании молодежи выходили из дверей кафе, смеясь и потягивая холодные напитки с непроизносимыми названиями из таких же картонных стаканчиков. Город жил своей жизнью, никак не реагируя на сломанные судьбы своих обитателей.
Эмили поправила темные очки и продолжила листать бумаги, которые привез ей Гуардадо. Чтиво было коротким и малоинформативным. Мало того, неполным. В отчетах по вскрытию почему-то не было ни одной фотографии. Стабле вопросительно посмотрела на собеседника поверх очков.
– Я не стал копировать фото. Незачем, – непререкаемым тоном сказал тот.
Эмили часто сталкивалась с проявлениями жалости по отношению к себе. Количество таких проявлений не было высоким, в силу добровольной минимизации контактов с живыми людьми, но уж если такие контакты случались, так, непременно, изобиловали неловкими и раздражающими своей фальшью попытками проявить эмпатию. Поступок Габриэля Гуардадо можно было бы отнести к той же категории людей, норовящих уберечь Эмили от волнений и, стремящихся предложить услуги психолога, но она не испытала раздражения – с Габи они были знакомы со времен академии, и Эм знала, что все что он не делает – продиктовано искренностью. Он никогда не пытался скрыть свои мысли, отчего был нелюбим многими коллегами и, именно, благодаря этому качеству высоко ценился самой Эмили. Собственно, когда у нее в голове возник план выползти из своей добровольной тюрьмы, иных кандидатов на роль своего проводника она не рассматривала.
– Знаешь, Эмили, может тебе не стоит ввязываться в это? – деликатность, с которой Гуардадо попытался обратился, слишком диссонировала с его образом, – Дело на контроле у всех, кого только можно представить. Все без толку, сколько уже времени прошло. Ты не хуже меня знаешь, что этого ублюдка теперь скорее всего найдут в каком-то подвале и мертвым. Занялась бы ты лучше своими проблемами.
– А они у меня есть? – Эмили отреагировала излишне агрессивно, да и прямой взгляд, который она направила на старого друга, также был далек от дружелюбия.
– Э, вообще то да, если ты еще не поняла. Ты сейчас токсичная личность. Убийство на всех передовицах, шеф вздрагивает при встрече с людьми – ему везде мерещатся журналисты. Каждый считает своим долгом поинтересоваться как так вышло, что в его городе его же детектива могут забить до смерти, фактически, на глазах напарника. Не разряжают ситуацию и подробные показания твоего друга-бармена. Да, память у него что надо, – кивнул Габи на немой вопрос Эмили, – одна из тем – это как ты пританцовывала, пока какой-то псих убивал полицейского. Прости… – осечки тоже были несвойственны Гуардадо. Он сделал паузу и продолжил. – И не забывай о внутренней безопасности. Если они еще вплотную не занялись тобой, то только потому что анализируют и проверяют все что им наговорила Аманда.
– Как она? – Стабле начала ощущать усиливающуюся дрожь и головокружение.
– Скверно. В больнице. Откуда строит миллионы новых догадок и шлет тысячи обвинений. И во всех – ты – главное действующее лицо. Все, конечно, понимают ее состояние, но, в то же время, ваши с Джеффом… дружеские отношения, ни для кого не были секретом.