– Черт тебя дери, Габриель, мы действительно были друзьями! – несколько посетителей обернулись на Эмили, она покраснела, дыхание сбилось.
– Не кипятись. Я ни в чем тебя не обвиняю, иначе бы я сюда не пришел. – Гуардадо попытался мило улыбнуться женщине, которая уже начала озвучивать свое возмущение по поводу их поведения в общественном месте. – Все что я хочу сказать, что пахнет это все очень дерьмово. Все идет к тому, что тебя разопнут на рекламном щите возле мэрии. Как символ непрофессионализма. И ты будешь там висеть не одна.
Эмили молчала. Сказать было нечего. Не осталось ни желания спорить, ни желания что-то доказать, апатия застилала глаза.
– Хочешь знать мое мнение? – Гуардадо откинулся на спинку кресла. – Если того урода и найдут, то явно не благодаря усилиям полиции. Мне кажется, сегодня все, кто должен был бы вести работу в этом направлении, заняты совсем другими вещами. По своей вине или нет, но, смерть Джеффа сейчас настолько второстепенная вещь, что даже газеты о ней вспоминают лишь в качестве подводки к основным темам.
– Ты так говоришь, словно не делается совершенно ничего. – растеряно пробормотала Эмили.
– Да нет, почему же. Просто… понимаешь, – Габи сделал паузу, задумчиво посмотрев на проезжую часть, – Когда на службе убивают офицера, это должно превращаться в личное для каждого, кто носит значок. Кто понимает, что не сегодня, но завтра, он может оказаться на страницах газет в парадной форме и в черной рамке. По мне, так это, выше профессиональной этики. Что-то о стаях и прайдах, что-то о чести, а не о законе. В этом же случае…
Гуардадо вздохнул, было видно, что он с трудом подбирает слова. Не от скудности словарного запаса, а от хаотичной размытости мыслей и болезненности этой темы. Он продолжил:
– Все сделали по инструкции. Я был одним из первых, кто приехал. Все четко, правильно, без проволочек. Моментально установили личность, объявили перехват, через пару часов его фото было везде. А потом все покатилось к черту…Я понимаю, все это тяжело и как-то глупо… Сегодня, по моему ощущению, ситуация развивается скорее по инерции. Будет найден убийца или нет, но смерть Джеффа поломает больше судеб, чем ты можешь себе представить.
Габи встал, пристально посмотрел на Эмили:
– Внутренняя безопасность пока не имеет внятных претензий к тебе. Пока не имеет. Но, насколько знаю, они пытаются сформулировать. Постарайся отдохнуть. И готовься – тебя ждут не самые приятные дни. – Гуардадо кивнул, прощаясь. – Береги себя. И не стоит никому рассказывать, как к тебе попали эти документы.
Эмили сидела в своей машине. Снова. Автомобиль начал превращаться в какой-то храм скорби и отчаяния. Во всяком случае, вспоминая последние потрясения своей жизни, в памяти почему-то, первым делом всплывал салон авто и, обычно, фляга и сигаретой. Сегодня, правда курить не хотелось, а желание выпить хоть и было невероятно сильным, но здравый рассудок, сейчас был бы куда уместней. К тому же, Эмили допускала вариант проявления делирия в ближайшие семьдесят два часа.
Из всего инвентаря, символизирующего ее, катящуюся под откос, жизнь, всего то и была тонкая папка на коленях, которую отдал Габи, да свинцовая горечь от его слов.
Папка, не изобилующая, к слову, содержимым, была просмотрена не один раз. Ничего особо нового. Давящие тезисы, относящиеся к обстоятельствам убийства Джеффа, показания свидетелей (да, Рэндалл и правда не умеет расставлять акценты), отчеты по оперативно-розыскной деятельности, рапорты патрульных, распечатки ложных сообщений об обнаружении подозреваемого, отчет по вскрытию, результаты из лаборатории, и, то, ради чего все затевалось – досье на подозреваемого.
Досье было унылым и ничем не примечательным. Обыкновенный человек. С узким кругом общения, не ведущий активной общественной жизни, без конкретного места работы. Скучный обыватель. Таких в стране миллионы. Самое интересное в его биографии – то, что он болел диабетом. Ничто из материалов, его описывающих не давало и намека на жестокость, с которой этот нелюдь убил Джеффа.
Хуже было то, что из всех его близких в Сиэтле проживал только единственный друг и женщина с которой он состоял в отношениях. Друг на момент совершения преступления и по сегодня, находился в длительной командировке. Женщина с трудом шла на контакт, ее дом и передвижения пребывали под наблюдением с первых часов. На сегодня наблюдение снято – дефицит бюджета, криминогенная обстановка, плюс ее жалобы, копии которых прилагались.