– Клянусь, поначалу я думал, что в меня кто-то выстрелит. Даже обрадовался.
– Было бы из чего. – грустно улыбнулась Лия. – Вторая мысль была, что ко мне во двор вломился какой-то бродяга. Если бы ты не заговорил, я бы вряд ли тебя узнала. Ну, ты понимаешь… твое лицо, одежда…
Я кивнул.
– Спасибо тебе, родная. Ты, действительно спасла меня. Я уйду сегодня же.
– Ты себя видел? – она вздохнула. – Тебе нужно отдохнуть. Тебе нужен Сахаптин.
– Да, но, я не могу рисковать тобой… вами. Я и так, вас подставил. Поверь, я никогда бы не пришел, но моя голова… Все было словно в тумане, я – как старый волк, полз умирать в родное место. Я завтра же сдамся полиции.
– Великолепный план. Ради этого мы и рисковали. Чтобы ты сдался этим уродам. Если ты говоришь правду, а я убеждена, что ты говоришь правду, иначе бы я не скрывала убийцу полицейского, то ты и до суда не доедешь. Ты убил, ну, мы допускаем, что убил – полицейского. Эта коррумпированная свора не простит такого. Эти животные будут мстить за своего, просто из страха, следуя законам своей шакальей стаи.
Полицию Лия не любила. Мягко говоря. Дело в том, что с тех пор, как ее мать погибла, когда ей было восемь, Лию воспитывал отец. И, учитывая то, что мама была забита до смерти во время демонстрации против полицейского произвола, по отношению к черным, а дело закрыли, как несчастный случай, у Лии с отцом сформировалось определенное отношение к блюстителям порядка и к правоохранительной системе в целом. Со временем это превратилось в некое подобие их личной философии, впитавшей в себя мифы и конспирологические теории, сдобренные нетлеющими воспоминаниями об аду, пройденном во время расследования обстоятельств смерти любимой жены и матери. Я не сомневался, что детективы, допрашивавшие Лию, надолго запомнили эти беседы.
– Послушай меня внимательно. – она с решительностью взяла мою руку, – Утром я раздобыла несколько доз Сахаптина. Плюс к этой. Которую ты как-то оставил у меня. За пару баксов я купила их у бездомного рядом с пунктом выдачи. Сам понимаешь, я сделала все что могла. – я кивнул. В памяти всплыл мужчина в костюме. – Я заберу Адама из школы, и мы уедем. Прямо из школы. Я сказала всем, что после всего произошедшего нам нужно отдохнуть. Мы снимем отель в Ванкувере и пробудем там неделю. Ты отдохнешь здесь, продумаешь что делать дальше. Я разбила стекло в двери на веранду. Когда мы вернемся, я заявлю в полицию о проникновении. – тут она осеклась.
Я одобрительно кивнул.
– Все правильно. Думай об Адаме.
Лия вздохнула и продолжила.
– Сам понимаешь, тебе нужно будет вести себя тихо, словно дом пустой. Я закупила кое-какой еды и сложила твои вещи. Еще я купила обезболивающего и медикаменты. Приведешь себя в порядок и… Ты умный, они не смогли тебя поймать, ты что-то придумаешь, обязательно придумаешь.
Лия обняла меня.
– Спасибо, дорогая. – я крепко прижимал ее, не чувствуя ни похоти, ни желания, лишь невероятную любовь, восхищение и удивление от того, что кто-то может меня любить настолько сильно. Несмотря ни на что.
– Ладно, – она отстранилась. – Уже пора. На столике завтрак и таблетки. Вещи в ванной.
– Спасибо. – я замялся, – Лия. Ответь лишь на один вопрос. Почему ты мне веришь?
– Письмо. – буднично произнесла она. – Я прочла его сотню раз. И каждый раз чувствовала всю боль и страх, что окутывала тебя, когда ты писал. Оно стало решающим доказательством того, что ты попал в беду не по своей вине. Дай уберу.
Она показала на тубус, лежащий на мокром белье. Подав его, я робко поинтересовался:
– Можно мне покурить? – я вдруг вспомнил, что не курил уже целую вечность.
24
Что может пойти не так? Что может пойти не так, когда терять, похоже, нечего? Что может пойти не так, когда тебя загнали в угол и ограничили твои действия? Что может пойти так, чтобы твоя ситуация ухудшилась?
«Ничего.» – к такой мысли пришла детектив Эмили Стабле, открывая бутылку джина в салоне арендованного седана марки Форд.
Все что могло пойти не так уже пошло не так. При таких вводных, слуховые и зрительные галлюцинации не станут ухудшающим фактором, скорее даже, органично вплетутся в структуру имеющейся реальности.
Эмили сделала несколько глубоких, искренних глотков, и закрутила пробку, положив бутылку на коврик возле пассажирского сиденья – отчаянье отчаяньем, но она должна быть в форме для реализации своего плана. А план – это единственное, что осталось в ее жалкой и бессмысленной жизни.
На самом деле, вся эта трагическая цепочка, приведшая ее именно к такой точке дислокации в пространстве и в именно в таком психологическом состоянии, так или иначе была предсказуема. Нет, речь не о пророчествах и родовых проклятьях. Просто… Вот как-то так складывалась жизнь Эмили.