И бежать ему было некуда. Строго говоря, удивительно, почему его до сих пор не нашли. Быть в бегах – колоссальное напряжение, требующее трезвости мышления и расчета. Откуда подобное хладнокровие могло взяться у человека, видевшего кровь только во время прохождения планового медицинского осмотра – непонятно. Возможно, Габи прав, и разыскиваемый действительно вскрыл себе вены под мостом, не пережив ужаса содеянного. Или его зарезали под мостом бездомные, или он утонул, переплывая залив Эллиот, или умер при введении анального зонда пришельцами. Черт подери, любой вариант был реальней, чем то, что рядовой обыватель скрывается от полиции, от всего города, столько дней. И, похоже, ее коллеги верили в это, сведя расследование к ожиданию сообщению об обнаружении бездыханного тела подозреваемого. Но, что, если допустить невероятное?
Что если убийца смог взять себя в руки и скрывается? Водит за нос полицию и лавирует в безграничной пустоте мегаполиса.
Он не мог бежать из Сиэтла, в этом Эмили была уверена. Во-первых, сразу же были выставлены блок-посты, досматривалась буквально каждая машина, поезда, самолеты, паромы. Сейчас усиления на путях из города сохраняются, выехать отсюда – практически нереально. Во-вторых, если допустить, что подонок сбежал, все дальнейшие действия Эм оказались бы бессмысленными, а этого она допустить не могла.
Значит подозреваемый в городе. Он загнан в угол, истощен, непонятно каким образом держится без Сахаптина, а взять его в пункте выдачи он не может, так как сотрудники Якамы предупреждены в особом порядке. Ему нужен инсулин, ему нужно есть, спать, вода, в конце концов. Хорошо, каким-то образом он решает эти задачи, но это не может продолжаться вечно. Он и так превысил все разумные рамки побега, он уже выдохся, сейчас он должен думать лишь об одном – об отдыхе, передышке, паузе. Идти некуда. Он никому не нужен, у него никого особо и не было, а те, кто были должны были отречься после первых же выпусков новостей.
Во всей этой схеме оставалось лишь одно слабое звено – Лия Харвин, пассия убийцы, с которой он состоял в очень близких отношениях. Но, достаточно ли близких, чтобы она рискнула своим ребенком, своей свободой ради него? И, насколько сильно он не дорожит ею если позволит себе втянуть свою девушку в это дерьмо?
Лию Харвин отрабатывали в первую очередь. Неконтактная, со сложной историей взаимоотношений с полицией, неплохо знает законы. Сейчас наружное наблюдение снято, осталась только прослушка телефона и указание патрульным почаще проезжать мимо ее дома.
Это идеальное время, чтобы найти убежище в объятиях влюбленной женщины. А влюбленная женщина, готова на все, Эмили знала это.
25
Помнится, в детстве, мне казалось, что беды, которые случаются с людьми, навеки оставляют свой отпечаток на их лицах. Я думал, что по лицам людей, по степени их угрюмости, можно сказать, какой силы удар судьбы испытал этот человек. Мое сердце обливалось кровью, когда я видел грустных людей – ведь в моем детском мироощущении они были обречены на страдания вечно, и окружающие их жалели с молчаливым сочувствием.
С возрастом я понял, что все далеко не так. Хлесткие выстрелы мира застревали невидимыми пулями в глубинах подсознания. Мы все жили с ними, носили их в себе, скрывая боль за маской социальных контрактов и условностей. Это ужасало меня еще больше.
Если бы я мог представить тогда, с чем способен примирится человек, с чем он способен жить.
Естественно, Лия запретила мне курить.
Мне вообще следовало поменьше перемещаться по дому и, само собой не пользоваться светом в темное время. Я все это прекрасно понимал и без укоризненных объяснений, мне, вообще, было стыдно, что я задал этот вопрос. Теперь я переживал, что своим идиотским желанием, я порушил тот серебряный лучик доброты и умиротворение, что, пробившись сквозь грозовые тучи, даровал мне немного любви и заботы.
Лия остановилась в дверях, взглянула на меня, и подошла. Она прикоснулась горячими ладонями к моим скулам, посмотрела в глаза и поцеловала меня в лоб со словами «Береги себя». Если бы мне дали возможность выбрать свое последнее воспоминание, то оно было бы именно этим. Я бы променял его на тысячу других воспоминаний, особенно на то, как Лия закрывает за собой дверь.