Предчувствуя новый виток экспрессивного потока мистера Харпера, как гласила информационная плашка, редакторы резко переключились на студию, в которой холенный ведущий в идеальном пиджаке продолжил рассуждать об импотенции полиции. Эх, знал бы он, на что способен один детектив, доведенный до отчаяния. Эмили выключила телевизор.
Нужно поспать. Хотя бы пару часов.
Она легла на диван прямо в кухне и закрыла глаза, крепко сжимая пистолет со спиленными номерами.
В комнате было темно и тихо. Тусклое голубое свечение исходило лишь от телевизора, который Эм не стала выключать засыпая. Безжизненные пятна света ложились на плечи мужчине, сидящему за кухонным столом. В сердце екнуло.
Эмили поднялась с дивана и направилась к нему, медленно, едва касаясь босыми ногами пола, словно боясь спугнуть. В полуметре от мужчины она остановилась. Вернее, ее остановил неуловимый, приятный и, в то же время едкий запах духов. До слез, до боли, знакомых духов. Эмили села на пол и разрыдалась.
Почувствовав движение, она подняла заплаканные глаза – мужчина повернулся к ней.
– Джефф. – прошептала она.
Он наклонился к ее лицу, обдав тяжелым ароматом тлена и гниения. Его единственный глаз блестел, играя бликами телевизионного экрана, нос не было, кожа на лице частично отсутствовала.
– Ты ничего не исправишь. Исправлять нечего.
– Джефф… – шептала Эмили, слезы текли по щекам, а внутри нарастало желание прильнуть к нему, несмотря на отвращение.
– Бог мертв. Мы умрем вслед за ним, прервав замкнутый круг.
– Джефф… – Эмили подняла правую руку, нежно коснувшись иссохшихся мышц возле виска Джеффри. Они были теплыми и влажными. – Джефф, что мне делать?
– Не лги. Не лги себе. Ты ничего не исправишь. Бог мертв. И мы мертвы…
Вспышка яркого света ударила в глаза Эмили.
Стабле вскочила, направив пистолет перед собой. Тяжело дыша, она обвела комнату глазами – никого. Тишина. Только рассветные лучи проникают сквозь ажурные занавески. Подойдя к столу, она открыла бутылку и вволю испила остатки бурбона.
Тело болело, голова болела. Все болело.
Что это было? Ответ очевиден – последствия затяжного запоя. И душевных переживаний. И стресса. И ненависти к себе. Мозг вырвался на волю и гарцует по ее психике. Пора с этим заканчивать. Она проверила оружие, сняла его с предохранителя, взяла стул и направилась в подвал.
28
Я устал.
Устал настолько, что уже ничего не чувствовал. Я знал, что мое лицо неслабо рассечено, я ощущал осколки стекла, торчащие из правого бока и из рук, я не мог понять, каким образом сломанные ребра не проткнули легкое. Мне стало безразлично.
Меня не мучило любопытство, хотя это было противоестественно. Как минимум меня должно было бы интересовать, что за психованная дамочка вчера меня избила и увезла куда-то. Не в участок, не в больницу, а куда-то, где есть подвал. Что ж, бойтесь своих желаний – они могут исполнится.
Я перестал понимать и принимать происходящее. Я находился словно в каком-то сюрреалистическом фильме, снятом режиссером с дурным вкусом. Весь калейдоскоп событий, стечений обстоятельств, макабрический танец абсурда высосали из меня все силы и принялись за рассудок.
Почему я не прыгнул с крыши, когда была такая возможность? Почему меня не добил камнем тот псих? Почему я не порезал вены в доме у Лии? Почему эта психопатка вчера не всадила в меня всю обойму? Я просто хочу, чтобы все закончилось. Я заплакал.
Потом я стал кричать. Не то, что должны кричать люди в моем случае. Не «спасите» или «я дам тебе миллион, только отпусти». Я орал: «Эй, сука, иди сюда и пристрели меня!». Орал что есть мочи, долго и пронзительно.
Она не пришла. Никто не пришел.
Измотанный я прислонился к стене, не чувствуя затекшую руку в наручнике, и, вырубился.
Меня разбудил громкий, хлесткий звук. Словно плеть надзирателя разорвала кожу раба. Я раскрыл опухшие веки. Передо мной стояла она. Моя похитительница. И спасительница от полиции. Что было весьма иронично. Перед ней стоял стул.
– Очнулся? – в коротком слове слились воедино ненависть, презрение и брезгливость.
– Воды. – прошептал я сухими губами. – Дай воды. Или пристрели меня.
– Всему свое время, ублюдок. – выпалила она сквозь сжатые губы, но ушла наверх.
Спустя пару минут она вернулась с бутылкой воды и виски. Воду она бросила мне. Пока я одной рукой и зубами вскрывал неподатливую крышку, она вальяжно развалилась на стуле, положив руки на спинку и попивая виски, наблюдала за мной.