– О, мистер Торп. Я несказанно рада, что Вы все-таки приняли мое приглашение.
– Мисс Аранда, – Торп направился к столу, учтиво пожав протянутую руку, – Сложно отказаться, если даже мэр настойчиво намекает, что нам с Вами есть о чем поговорить.
Лавина расхохоталась.
– Ох, мужчины. Я ведь просто просила его сказать, что я не кусаюсь.
– Смею заметить, что у Вас великолепный дом.
– Благодарю. Рада бы сказать, что я сама его обставляла, но это не так. Вы пьете, мистер Торп?
– С моей-то работой? Порой приходится.
– Сейчас такой случай?
– Вы ставите меня в неудобное положение мисс Аранда, но, пожалуй, я не откажусь от виски со льдом.
– Называйте меня Лавина. Или Звенящий Водопад. Вы же не возражаете против национальных имен? Я права, Стремительный Бизон?
Торп почувствовал себя неуютно. Такой лихой переход на тему национальности был тому виной лишь отчасти. Основной причиной стало огромное полотно, висящее на стене за столом, прямо напротив кресла хозяйки поместья.
– Так меня давно не называли. Последний раз это имя произносил мой отец перед смертью.
– Времена сменяются и уходят. – Лавина подала Уоллесу бокал, сама же оперлась перед ним на стол, скрестив ноги.
Эта поза, должна была бы выглядеть соблазнительно и заманчиво, но в случае мисс Аранды это было не так. Низкорослая, с массивными бедрами и незаметной талией, она не была толстой, но явная полнота осталась бы незамеченной лишь слепым. Все недостатки были подчеркнуты неудачным, неуместным и пестрым костюмом с какими-то тропическими птицами и цветами, который лишь акцентировали недостатки тела. Уоллес был не тем мужчиной, да и, давно, не в том возрасте, чтобы оценивать женщин по их внешности или поверхностным атрибутам, но в случае Лавины, все слагаемые ее образа отталкивали и вызывали неприязнь, словно намеренно. Словно одежда и неприятное круглое лицо с жидкими черными волосами уводили в сторону внимание собеседника.
– Мы те, кто есть, Лавина. И живем тогда, когда должны.
– Фатализм… Знаете, меня всегда очаровывала эта черта в мужчинах. Ваш отец не был столь подвержен ей.
– Мой отец был удивительным человеком, но многие его взгляды я не разделял.
– Вы ведь из племени Ктунаха? – Торп утвердительно кивнул, – Стремительный Бизон, вождь племени Ктунаха… – мечтательно произнесла Аранда глядя в потолок.
– Я, скорее, сын вождя. Меня всегда тяготили эти архаичные условности. – Уоллес не понимал куда идет этот разговор. И, черт подери, он не мог оторвать взгляд от этой, подсвеченной с трех сторон картины.
– Печально слышать. Я встречала множество людей, что путали архаичность с уважением традиций, памятью крови, гордостью предками. Презрение к этому превращало их в пустые сосуды, лишенные даже клейма гончара, создавшего их. Впечатляет, не так ли? – Лавина поймала взгляд Уоллеса, устремленный на полотно.
– Впечатляет – не самое подходящее слово.
Это было истинной правдой. На переднем плане картины был изображен мужчина в странных одеждах со спущенными штанами. Левой рукой он крепко держал свой детородный орган, правой – безжалостно его отрезал. Все это происходило на фоне замка с высокой башней. Дополняли картину мужчина и мальчик с раскрытыми в ужасе ртами, падающие с этой башни.
– Оригинал. – Аранда была весьма довольна произведенным впечатлением, – Семнадцатый век, фамилию художника не вспомню, впрочем, это и не имеет значения. А, знаете, что имеет значение, мистер Торп? – Уоллес вопросительно посмотрел на нее. – История. Вот что имеет истинное значение.
На картине изображена история лорда Шатору, жившего в смутные века средневековья. Войны тогда были обыденным делом, и, вот, во время одного из походов, войска лорда захватили в плен его злейшего врага. Он был весьма воодушевлен этим событием, и, решив сполна воспользоваться этим счастливым случаем, велел ослепить несчастного, дабы он не мог нанести вреда господину Шатору, а, заодно и оскопить, чтобы обезопасить себя от мести потенциального потомства своего визави. То ли из – за своих извращенных амбиций, то ли из страха даже перед униженным врагом, лорд оставил того при своем дворе.
Несчастный влачил жалкое существование во владениях своего мучителя. Но, имел возможность передвигаться по замку, который за годы он изучил вдоль и поперек. Одним чудесным днем во владениях лорда Шатору случилось радостное событие – миссис Шатору разродилась долгожданным наследником. Все были несказанно рады, включая пленника, но последний ликовал по иному поводу. Подгадав удачный момент, скопец пленил сына феодала и отвел его в самую высокую башню, ключи к дверям которой он сумел раздобыть заранее.