Он просил инсулин, вернее, этот… Сахаптин. И, тут меня осенило. Тот утопленник из нашего последнего дела, рассказ этого бедняги. Потом я вспомнила, что в последнее время у нас было немало подобных дел. Тут, в моей голове что-то щелкнуло. Я вколола препарат, села рядом и стала наблюдать.
Эмили снова взяла бутылку. Глоток, на этот раз, был затяжным. Она закурила и продолжила:
– Минут через пять это и началось… Он словно… Я не знаю… В него, словно кто-то вселился. Как в тех фильмах про изгнание бесов. Он метался, рычал, рвался ко мне. А глаза… Знаете, в кино обычно показывают, как у одержимых закатываются глаза, и видны одни белки. Так вот, будто так и сейчас, выглядело бы оно менее жутко. Его глаза внешне остались такими же, как и были, но взгляд… Словно из преисподней. Животная ярость, ненависть и ярость. Мать его, я никогда так не пугалась.
Он все рвался ко мне. Кричал, рвался, пытался схватить, но рука, прикованная наручниками к трубе – не давала. И знаете, что он тогда сделал? Он начал рвать ее. Черт, он сломал себе руку! Но, это не помогло. Тогда он принялся грызть ее. Грызть, шеф! В нем не осталось ничего от человека в этот момент.
Я бросилась на него. Я била, пыталась давить на болевые точки, оглушать – все без толку. Потом у меня вышло взять его на удушающий. Только, когда я перекрыла доступ кислорода, он обмяк. Тогда я нашла аптечку и вколола все что нашла: обезболивающее, противоаллергенное, седатик. Сейчас я думаю, не перебор ли это, но тогда, я готова была нашпиговать его всем что есть, лишь бы он не пришел в себя.
Эмили закончила рассказ. Ее руки и нижняя губа тряслись, как от удара током, нога под столом – дергалась. Она снова закурила.
Шеф потер виски.
– Допустим это все правда. В смысле, допустим, что ты… трезво оценила всю ситуацию. Ты хочешь сказать, что после введения Сахаптина он превратился в Халка, в зверя.
Эмили посмотрела на тлеющую сигарету и дернулась:
– Закурить! Он попросил закурить после инъекции – я дала сигарету. Он сделал пару затяжек и началось.
– Черт! Черт! – шеф встал и принялся ходить по кухне, – Проклятье!
Эмили непонимающе наблюдала за ним. Он ходил и громко матерился. Взяв себя в руки, он подошел к Эмили и присел на колено, взяв ее за руку:
– Эмили, девочка, послушай. Послушай меня очень внимательно. Мы все попали в дерьмовую историю. Ты ведь понимаешь это? Мы не можем его арестовать.
– Шеф… мне не нравится куда Вы клоните. – Эмили попыталась одернуть руку, но собеседник крепко ее держал.
– Эмили, ты же не просто так поставила на кон свой значок, свою карьеру, может, даже, жизнь. Ты рискнула всем стремясь совершить самосуд. Или ты хочешь сказать, что выкрала его и привезла сюда, чтобы подготовить к аресту? Ты уже давно приняла решение. Во имя Джеффа. Ты ведь помнишь Джеффа? Помнишь своего напарника? Ведь, именно ты, нашла его в том грязном туалете? – шеф говорил очень быстро, неуклонно пытаясь установить зрительный контакт с Эмили, которая пыталась отодвинутся. – Ты помнишь? Аманда, Бен? Он ведь много значил для тебя. Я уверен, он любил тебя! И ты все делала правильно, девочка. Такие подонки не заслуживают жизни.
– Да что это с Вами?! – Эмили, наконец освободилась и вскочила, сделав пару шагов назад. – Да! Даа! Я привезла его сюда, чтобы убить! И закопать на заднем дворе, рядом с маминой псиной. Но я привезла сюда хладнокровного убийцу! А сейчас, там. – Она кричала, изо рта вылетала слюна, глаза слезились. Она все тыкала указательным пальцем в сторону двери подвала. – Там лежит человек, несчастный человек, которого отравили. Чья жизнь поломана так же, как и моя, и Джеффа, и Аманды! Возможно, он заслуживает смерти. У меня был однозначный ответ на это. Но теперь, после всего что я видела, я думаю, что даже если Джеффа избивал он, то убийцами являются другие. – дыхание сбилось, она тяжело дышала. Глядя в глаза шефу, она тихо произнесла, – Речь уже не о нем, и не о нас. Представьте, если мое предположение, если виной всему Сахаптин. Представьте, сколько людей погибнет. Мы должны арестовать его. Арестуйте и меня, я не против. Я для этого Вам и позвонила. Но, отвезите его в больницу. Делайте анализы, ставьте опыты, сообщите журналистам.
Шеф поднялся с колена, выпрямился и с грустью посмотрел на Эмили.