– Ты права. – он взял виски со стола. – Ты права, не знаю, что на меня нашло. Страх. Эти журналисты… Они как стая койотов. Наверное, я постарел куда сильней, чем ожидал… Знаешь, они накинулись на меня за то что мы упустили убийцу. – Он улыбнулся, – Я бы и подумать не мог что из-за тебя. Знаешь, твой звонок ведь застал меня, когда я выходил с очередного брифинга, где меня снова пытались распять. Давай. Давай сделаем так. – он скрутил пробку и сделал два глотка, – Давай выпьем, успокоимся и я вызову скорую этому бедняге.
Он протянул бутылку и сделав шаг к плачущей Эмили. Она утерла слезы и вытянула руку.
В этот момент Уоллес нанес удар. В виске что-то щелкнуло, и Эмили повалилась на пол.
Она еще была жива, когда Уоллес Торп дважды выстрелил ей в грудь. Оба выстрела отразились в его серых глазах яркими вспышками. В тех глазах не было ненависти. Не было ярости и животной одержимости. Это были обычные глаза обычного человека…
В динамике раздался щелчок и прервалась музыка вызова. Через доли секунды послышался бодрый мужской голос:
– Мистер Торп. Приветствую Вас. Чем могу быть полезен?
– Пришлите в Теквиль экипаж реанимации. Адрес я сброшу. И несколько человек из службы безопасности.
– Я могу поинтересоваться в чем необходимость.
– Лавина наконец получит живого пациента.
Щелчок оборвал разговор.
Уоллес прижался спиной к стене и закрыл глаза.
Говорят, что перед смертью перед человеком проносится вся его жизнь. В мельчайших деталях и подробностях. Что ж, если это так, то я видел ее слишком часто. Я словно киномеханик, которого забыли в зале, где на бесконечном повторе идет один и тот же фильм.
Сейчас я лежу на холодном полу, залитом моей кровью. Мне грустно. Не от того, что я понимаю, что пришла пора посмотреть на ретроспективу своей скучной и, в общем-то, бесполезной жизни, в последний раз. Мне грустно от того, что, кажется, та бедная девушка, та одержимая, что привезла меня сюда в багажнике – умерла. Мне грустно, от того, что последнее, что я сказал Лии, была просьба покурить. Мне грустно, оттого что я в том или ином виде, стал причиной смерти того полицейского, а он, по-видимому, был неплохим парнем. Мне грустно, от того, что я редко звонил матери, пусть даже и не по своей вине. Мне грустно от того, что… От того что все это не имеет никакого смысла. Мне грустно…
Одинокая лампочка над моей головой светит точь-в-точь как лампочка в моей комнате. В моей комнате из безнадежно далекого детства. Может, так и выглядит свет в конце тоннеля.