Зашумели, заскрипели вековые сосны… Гнутся вершинами, точно друг другу кланяются.
Темно сразу стало, а свежести нет. Воздух густой, тяжелый. Быть грозе. Минута-другая зловещей тишины. Утих ветер, притаились деревья, точно собираются новый порыв встретить.
Тяжелая черная туча надвинулась, повисла над Борка-ми. Ослепительно-яркий зигзаг — и раскатился гром.
А там и пошло! Молния за молнией, точно все небо в пламени; а удары так и следуют друг за другом. Еще не затих один, другой еще громче рассыпается.
Деревья не шелохнутся. Вот-вот опалит какое-нибудь с вершины до корня.
Няня лампадку перед иконой поправила, на колени стала — молится.
Что-то жутко сегодня и ей, никогда ничего здесь не боявшейся.
— Пошли, Господи, дождичка. Нехорошо, всухую гроза!
И точно молитва ее услышана — хлынул дождь. Целые потоки полились с неба, да так и пошли на всю ночь.
Не спится няне…
Молнии реже стали. Минут по десять, а то и больше не освещают ее комнатку, а за окном будто светом все залито. Фонарь, что ли, с улицы?
Нет, он эту часть сада не освещает. Сюда выходят окна из бывшей биллиардной комнаты. Ее к свадьбе под второй танцевальный зал очистили, а над нею зоюшкины комнаты расположены.
Подошла к окну старушка.
Молния блеснула — прогремел гром.
У нее в комнате темно, а сад светом залит.
Уж не загорелось ли что? Долго ли до греха? Молния-то чуть не по земле стелилась.
— Покликать, нешто, дворника?
Не услышит; голос и без грома дождь заглушит. По крыше, по стеклам, по деревьям так и барабанит.
Пойти самой посмотреть. Зажгла старушка свечку. Только вышла в коридор, едва не задуло. Холодным ветром так и потянуло.
— Ну, так и есть, где-нибудь ставню сорвало. Сквозняк образовался, а это при грозе нехорошо.
Прикрыла свечку рукой — идет.
— Что это музыка как громко играет? Концерт, что ли, какой? Для концерта быть уж и поздно.
Идет старушка и не то она к музыке, не то музыка к ней приближается. Вот что значит, окна повыбиты. Музыку-то так слыхать, точно она в доме играет…
Да у нас и есть. Вот и свет из-под двери выбивается…
Ускорила шаги, распахнула дверь, да так и обмерла.
Зала ярко освещена. Большая люстра и все бра горят. На хорах музыканты сидят — играют. Льются плавные звуки полонеза. Пары медленно, грациозно выступают. Одеты невиданно…
Замерла няня… глядит.
Длинная лента танцующих пар из биллиардной в залу движется, вдоль стены загибается; до середины дошла, повернула — к ней направилась.
Все такие спокойно-важные; никогда прежде ни у Ляр-ских, ни у Потехиных ею не виданные.
Смотрит на них, смотрит, а у самой в душу страх заползает.
— Няня, уйди; беда, если тебя заметят.
Взглянула, а с ней рядом Зоя стоит в венчальном наряде; любовно так смотрит, на дверь показывает..
А у старушки ноги к полу пристыли, не слушаются.
Поздно, первая пара ее заметила!
Кто же этот барин? Где его видела?
Пары расстроились; бросились к ней, спешат, толкаются; вот-вот схватят…
Зоя с головы вуаль сорвала и на няню накинула. — «Моя», — говорит, — «не позволю!»
Старушка замертво упала на пол.
Утро ясное, светлое.
Копается дворник в саду, дивится, что няня так заспалась. На окно посмотрел, жену посылает:
— Сходи, Катерина, не занемогла ли старушка? Никогда так долго не спала!
Жена пошла, — вернулась.
Все крепко заперто; стучала — не откликается. За ключами от парадной двери сбегали. Вошли. Все двери из коридора в приемные комнаты открыты, а в зале на полу без сознания лежит няня.
Так и не пришла в чувство, что ни делал с ней доктор.
Столбняк, говорит, какой-то нашел!..
Замкнули дом. Еще тише в нем стало. А по Боркам шепоты-страхи ползут-разрастаются…
Глава IX Сны Потехина
Если так жарко было вчера в Борках, то каково же в Москве!
Дома и камни мостовой раскалились, нога тонет в асфальте тротуаров. Раскаленным воздухом невозможно дышать. Редкие прохожие еле бредут по теневой стороне; по солнечной идти не дерзают. Немало лошадей пало, да и с людьми были случаи солнечных ударов.
Слава Богу, не часто жара такая бывает. Вечерней грозе все обрадовались, а ливень прямо благословляли. Все же легче стало.
Душно было и в огромной спальне Потехина. Большую, обставленную старинной мебелью комнату не спасают плотные шторы.
Непрерывные молнии заливают ослепительным светом массивные кресла и шкаф, старинный красного дерева комод и дорогой богатейший киот-божницу в углу.