О: Для чего ты занимаешься музыкой?
Г: Странный вопрос… У меня есть ощущение, что это мое призвание. Я без музыки просто не могу. Для меня поломка «плеера», тоже самое, что и смерть близкого человека или там если запретить пить пиво.
О: Расскажи вкратце о себе, чем занимаешься помимо творчества?
Г: Ух, даже и сказать нечего… работаю на двух работах, что отнимает у меня хоть минимум свободного времени, но и приносит минимум филок. А в свободное время я пью пиво, курю траву и валяю дурака вместе с Ящером и прочими другими девками.
О: А как ты увлекся панк-роком?
Г: Просто, лет 6–7 назад послушал "The Exploited". И машина заработала…
О: Как ты понимаешь панк-рок?
Г: Если рассматривать его как образ жизни, то я почти отошел от его атрибутов. Допустим, захочу в туалет в общественном месте, где нельзя, но очень хочется, то я терпеть не буду. Или если я голодный, то не побрезгую ништяками. А специально, ради того, что это «панк» я ничего делать не буду. Так же и в плане прикидов и хаера. На хрена мне ирокез и клепанная косуха? Я одеваюсь в то, в чем мне удобно и никому ничего доказывать не собираюсь. А ежели панк-рок рассматривать как музыку, то это просто прикольная музыка (моя любимая). Веселая, безшабашная и не напряжная в отличие от хэви-металла.
О: Какую, по-вашему, роль в панк-роке играет идея бунта?
Я: В начале, когда панк-рок только зарождался, идея бунта была на первом месте, а сейчас, по-моему, это просто музыкальное направление, активно развивающееся и заимствующее что-то из других музыкальных стилей.
Г: Я бы сказал так: панк-рок как движение в России неуместен, но он нужен здесь как нигде в другом месте! Все что касается бунта, он нужен здесь в России, по тому, что мы живем не то, чтобы плохо… но так неправильно, так убого и задавленно. Поэтому это как то нужно менять, хотя бы и с помощью панк-рока. С его помощью конечно нельзя изменить политику государства, но можно изменить массовые взгляды на нее…
Я: Действительно. Я считаю, что сейчас в России складывается такая же ситуация, как в Англии в середине 70-х годов. Поэтому как раз в России, бунтарский панк наиболее необходим, а на Западе это давно уже превратилось в одно из музыкальных течений, такие же как и metal, techno или даже попса.
Г: Панк-рок легализовали сделав из него муз. шоу — культуру, из котором и вылезают такие как "Green Day" и прочие. Собой эти группы заслонили оставшиеся серьезные бунтарские команды. Говорят, что панк-рок умер, но вот именно везде он умер, а в России он только рождается, благодаря Ельцину и К
О: Должен ли панк-рок нести опасность для общества?
Я: Смотря какого общества… (улыбается)
Г: В своем роде, вся эта панк-агрессия не злобная. Все идет из глубин души: "Да пошли вы все на х…!" Иногда от недостаточно хорошего образа жизни. Не которые люди становятся панками, для того чтобы выжить.
О: Как ты относишься к Анархии?
Г: Точно не знаю… Я вообще все, что связано с политикой (Анархия — это политическое движение), просто игнорирую или высмеиваю. Лучше спроси, как я отношусь к травке!
Я: Анархия — это антиполитическое движение и в душе я с ней согласен, однако не считаю себя анархистом. Анархия — это утопия, такая как коммунизм, и ее никогда не будет. Мне, можно сказать, из всех политических направлений анархия ближе всего. Но я осознаю, что анархии никогда не будет, хотя сам в одно время состоял в анархической партии.
О: Как ты считаешь наша страна предрасположена к появлению панков?
Я: Да, даже Джоанна Стингрей, приезжая в Россию, говорила: "У вас тут настоящие панки!" Но в последнее время у меня изменилось мнение на счет панк-рока. По-моему, среди современных, новых панков очень много дебилов, которых нельзя назвать панками. Но можно назвать распиздяями бомжовского склада: специально роются в помойках — для понта…
Г: Да и портят все ништяки, прожуют и выплевывают…
Я: Я, например, могу из помойки, что-то вытащить, пожрать или одеть, но при условии, что я буду очень хотеть жрать и у меня не будет денег, чтобы это купить. Но ради показухи, это делать… я считаю уже не панк-рок, а гнилые понты. Для меня панк-рок не такой я считал его раньше: "Это антиискусство, это отрицание всего!.." Сейчас я считаю, что панк-рок — это одно из направлений искусства, такое же как любой другой стиль в музыке и также имеет свою атрибутику и соответствующий стиль жизни.
О: Что бы вы могли пожелать панкам?
Г: Побольше читать хорошей информации, лучше разбираться в музыке и лучше играть самим. Забудьте о героине — это не панк-рок! Сид Вишиус облажался…
Я: Я бы пожелал панкам, чтобы каждый был самим собой. Не просто типа: "Раз я панк, я должен там то-то, тут сё-то…" Пускай они делают то, что им хочется. Просто не надо сковывать себя рамками.
1996 "Один"
1996 "Больные и здоровые"
1997 "Препративный Я!"
1997 "Мудацкие песни"
1997 "Расчлененные тушки"
1997 "Невероятное возникновение фекалии"
1997 "Наизнанку…или путешествие в тотальный проход"
1997 (сборник вещей из альбомов с 1 по 9) "Всякое"
1997 (с 1 по 6) "Полторы кучи для Македонского"
1998 "В засаде"
1998 "Только для своих"
1999 "Ненормативная лекция"
Интервью с Женей Морозовым. Группа «ДК»
Ольга: Когда и при каких обстоятельствах образовалась группа?
Женя: Все мы знали друг друга уже несколько лет до того, когда, собственно говоря, появился логотип «ДК». Мы дружили, занимались всякими разными вещами. Ну, как обычно, у кого там школьные были ансамбли, у кого в других учебных заведениях. А потом народ чуточку подрос, за 20 перевалило, и как раз все произошло.
О: А какие это были годы?
С: Начало 1980-х. И в таком возрасте уже ощущается гнилость системы, уже начинает давить на мозги, и человек тем или иным способом ищет каких-то отдушин для своей души, какого-то отгяга, чтобы хоть как-то защититься от совдеповского беспредела, хоть каким-то образом выразить свой протест. И в тот т, собственно говоря, появилась, очевидно, концепция «ДК» как таковая, Безусловно, это был социальный протест ребят, которые что-то стали соображать в этой жизни. Просто ходить по улицам и хоть как-то не пнуть Советскую власть тем или иным способом, конечно, было уже тяжело, просто невыносимо совершенно. А мы, как музыканты, к тому времени всякие дискотеки пытались крутить, на всяких свадьбах играли. И у нас была возможность в музыкальной форме найти для себя отдушину, высказать все, что мы думаем по поводу этого совка. Это как раз было 1982-84 год. Вот этот период.
Я помню, значится, как это было. У нас даже было программное собрание — некий манифест. Я в то время работал в дискотеке МИСИС — Дом Коммуны, и на оборудовании в этом зале мы иногда репетировали, и там же в Институте стали и сплавов произошло программное собрание, на котором присутствовал я, естественно, Сережа Жариков, Дима Яншин, Саша-басист, и еще кто-то был, я уже не помню. И мы просто поставили себе задачу — надо оттянуться, надо попытаться сделать какой-то магнитоальбом. И мы стали работать по этой программе довольно целенаправленно, и работа двинулась с какой-то совершенно чудовищной скоростью. Потому что, во-первых, у нас была уникальная репетиционная база — огромное помещение 20x20, здоровый дискотечный танцевальный зал, который эксплуатируется фактически 2 раза в неделю. Все остальные дни, я что хочу, то там и делаю. Стоит все дискотечное оборудование — магнитофоны, микшеры. А я еще к тому же профессиональный звукотехник, и все это оборудование я скоммутировал так, что звук, который мы получили, до сих пор считается труднодостижимым, а в то время о нем отзывались… Никто не верил. Что это записано на магнитофон «Ростов» и без всякой специальной техники. Большой зал создавал очень удачный эффект естественного холла. Я писал все сплошняком на микрофон. Электрогитары, естественно, втыкались через примочки… Все было очень просто, но очень профессионально. Я к тому времени закончил радиотехническое заведение и Гнесинку. И для меня правильно скоммутировать технику и добиться нужного звука было посильной задачей. Это была одна часть причин, по которым мы так быстро двинулись, вторая часть заключалась в том, что мы были уже достаточно дисциплинированные люди, никто не халявничал, не пьянствовал, не увлекался всякими пороками, и процесс шел очень эффективно, потому что Сережа Жариков и свои тексты использовал и приносил чужие тексты достаточно хорошие. Дима практически каждую репетицию приносил какие-то музыкальные заготовки, которые мы доделывали на месте. А я создавал так называемый образ — вот этого вот парня… То бишь, я создавал интонацию и мелодическую строчку. Как это происходило: наигрывали всю эту структуру музыкальную, и я пел по предлагаемым гармониям и по предлагаемым текстам, я их даже не учил — и на концерте с листка пел, потому что такое количество текстов выучить было невозможно. И, значит, я фактически напевал вокальную строчку с нуля, это была чистая импровизация. И поэтому, конечно, работа двигалась очень быстро. При такой структуре работы мы могли записывать в день по несколько песен.