Дураки ж пусть продолжают.
Я взял еще кружечку и сдул пену. Пиво, однозначно, было бодяженным. Оно и без того не фонтан-то было. По вывозу его с пивзавода в него налили воды, так как тем, кто его отпускает, нужно хорошо жить, да и дети у них есть. Впрочем, и директор, выпуская отстойный продукт, должен, все ж, ездить на «Мерседесе», а детей отправлять учиться в Лондоны. Но об этом уже много раз кричал Петр. Не знаю, что бы сделал я, оказавшись в роли директора пивзавода.
Погода же по выходу моему из пивбара окончательно расклеилась. Дождь усилился, ветер дул теплый, будто в начале его находился тепловентилятор. Это был настоящий декабрьский дождь, который не отличишь ни от какого другого дождя Кубани. Только в декабре дожди идут зимние, уверенные, теплые. В другие месяцы календарной зимы сырая погода больше напоминает осень, ну а ближе к концу зимы, зимы уже нет. Традиционный вылет зеленых мух, например, происходит двадцатого февраля. Тогда ж цветут первые цветы на газонах. Но бывает, что зимний дождь переходит потом в мороз, и все покрывается суровой сверкающей коркой, и мир превращается парк снежной королевы.
Вновь запиликал мобильник. Высветился незнакомый номер:
— Здравствуйте, — уверенно и бодро, но — отчасти по слогам, поздоровался со мной мужской голос.
— Здравствуйте, — ответил я так же бодро.
— Меня зовут Иван Степанович Приходько.
— Я очень рад, — ответил я, поднимая воротник.
— Я работаю в газете «Ветеран Края». Может быть, вы даже меня знаете.
— Может быть.
— Не помните?
— Честно говоря, нет, — ответил без всякого интереса, — мне семьдесят раз на день звонят. Я вообще хочу номер поменять.
— А-а-а, — он от моего ответа замялся, но тут же пришел в себя, — Валерий Сергеевич.
— Да, я слушаю.
— Мы тут продолжили исследование. Устное. Так. Мы ничего не писали. Не вычисляли. На компьютерах. Никак. Просто…
Он стал мне рассказывать какую-то фигню. Слушая, я понимал, что судьба ветеранов печальна: они уже давно выжили из ума. Я был словно заколдованный. Когда слушаешь истины, которых больше нет, на душу надвигается усталость. Хочется быть трезвенников. Хочется сбросить кожу и быть спортивным.
— И вот, — продолжал он, — все надежды наши рухнули. Я почему вам звоню. Вы же — опытный эксперт. Скажите мне, почему кандидатура Льва Ивановича Терентьева не прошла? Он же — ветеран войны! Вы понимаете, так мало осталось ветеранов! Кто будет говорить о них?
— Я не знаю, господин Приходько, — ответил я, — ей богу, не знаю. Я не занимался анализом поражения господина… как его… Терентьева, да?
— Да, совершенно верно. Валерий Сергеевич…
— Слушайте, Иван Степанович, а чем я могу теперь помочь? Остается только констатировать. Ну…. Ну, напишите статью, книгу, в конце концов. Какой-то же выход есть?
— Ну а причины?
— Платил мало! — воскликнул я. — Извините. До свиданья. У меня — важный визит.
Я чувствовал, что мне нужно куда-то вырваться. Остановить Землю и сойти. Потушить солнце. Проснуться и понять, что ты — липкое тело в матрице. Чтобы не сгнить от объема, ты берешь коньяк, ты вливаешь его в вены через клапан. Долой Вачовских! Долой все на свете!
Запиликало. Высветился телефон Верочки. Я знал, что она позвонит. Я мог рассказать ей все, что угодно. Это не имело никакого значения. Ровным счетом, никакого значения. Человек живет для того, чтобы стать мастером. Что это будет за мастерство, не имеет значения. Для чего же живет женщина, не понятно. Но за последние месяцы я научился забалтывать. Я понимал, что многое теряю. Но перезагрузка, она навсегда сладка.
— Шампанское.
— Я хочу выпить с тобой.
— Да. Я тоже хочу.
— Приедешь?
— Нет.
— Почему?
— Не знаю.
— Ты уже давно, как не можешь приехать.
— Нет. Всего лишь два дня.
— Разве этого мало?
— Не знаю. Пить шампанское можно и тюрьме.
— Что это значит?
— Это вообще. Я употребляю художественные методы, понимаешь?
— Мы завтра встретимся?
— Да, конечно. Пойдем куда-нибудь в ночной клуб.
— Это обязательно?
— Что.
— Ночной клуб.
— Нет. Как хочешь. Мы можем пойти куда угодно. Нас никто не держит. Мы можем делать все, что захотим.
— Странно ты как-то говоришь.
— Не странно. Просто дома — ремонт, ко мне поехать не очень удобно.
— Можем поехать ко мне.
— Отлично. Едем к тебе.
— У тебя все нормально? — спросила она, наконец.
— Да. Но ты правильно угадала. Понимаешь, я за время выборов слишком много выпил кофе. Я хочу спать, а не могу. Представляешь, какое у меня состояние. Кофеин — ужасная штука. Я не на высоте. Я бы проспался, но спать не могу. Думать я тоже не могу. У меня голова болит от мыслей.