— Тебе что, слово давали? — спросил я.
— Да чо ты, все нормально, — возразил Демьян, — у всех баб снаряды в голове торчат.
Речь зашла об Интернете. Антиглобалисты — не экстремисты, но пообломать что-нибудь не против. Я сказал, что кое-что знаю, кое-что умею, и в моем лице можно видеть определенную поддержку. Определенные вещи я согласен был сделать бесплатно, но мне нужна была машина и выход откуда-нибудь слева. Например, из клуба. И правда, кто хочет палиться?
— Вскрыв брюхо крупных компаний, мы много что узнаем, — сказала Алла, женщина лет где-то 30, раздутая в ширину жизнью. Я бы сказал, камбала мира человеческого.
— И не надо тогда манифестаций, — вторил ей борода в углу.
— А их и не было, манифестаций, — ответил Костя, — Здесь, в Краснодаре, не было. И не будет.
— Конечно, не будет, — согласился Петр, — потому что у русского человека принципы несколько иные, чем у западного. Если западного человека начать ебать, то он поднимется на борьбу, западный человек. Если нашего человека начать ебать, то он начнет ебать другого нашего человека в порядке очереди. Я знаю — здесь только жрут. Это же хорошо, когда ты хорошо жрешь! Всем миром правит колбаса. Звезда такая. Висит в небе, мигает светом, где мяса нет, а лишь крахмал да бумага. Русский человек ни на какие акции не пойдет. Я имею в виду массы. Главная акция русского человека — это понт элементарными вещами. Простыми предметами быта. У моего сотового телефона цветной экран, а у тебя — черно-белый. Отчего бы мне не смотреть на тебя свысока! Я вот ем такую колбасу, а они, вот, вообще не едят. Офигеть, каковы мы! Что там говорить. Нас приучили быть рабами и ничего не получать. Но мы-то пойдем на акции, верно? В конце концов, мы увидим результаты и скорректируем дальнейшие действия. Нужно проводить агитацию среди студентов.
— Большинство студентов приехало из колхозов, — сказал я, — и никуда они не пойдут. Для них главное — сотовые телефоны.
— В натуре, — согласился Демьян, — если сотового нет, то ты уже как лох. А у меня по понятиям нет трубы.
— Телефон — удобно, — заметила антиглобалистка Вера.
— Да на хую я его вертел, этот телефон! Ты пойми. Я — бос-сяк! Для меня важно не это. Я — пац-цан!
Тут принесли еще водки, батоны, кетчуп, минералку и колбасу. Персонально для меня было куплено пиво.
Стакана расставили. Выпили.
— Давайте для начала что-нибудь взломаем, — предложил я, — зачем рисоваться перед западными фирмами? Мы их видим здесь? У нас — свои глобалисты. Почему постоянно дорожает коммуналка? Если честно, когда я увидел счет за квартплату, с которой жена брата шла в сберкассу, я офигел. Да, надо сказать, я в Нью-Йорке снимал хату за 100$, а здесь, в Мухосранске, она стоит 150$, и у меня на нее нет денег.
— Потому что аппетиты у свиней непомерны! — воскликнул Саша Сэй.
— Хорошо. Влезем в коммуналку. Пусть это глупо, зато — тренировка. Поубавляем нулей в счетах. Для начала мне нужно скачать дистрибутивы их программы и посмотреть, что там вообще можно сделать наиболее корректно. Если вешать им сеть, то ничего хорошего не будет. Они пересчитают все, и еще хуже потом станет. И это вообще тогда будет хороший шанс для них содрать с нас лишнее. Каждому добававят по нулю. И что вы потом докажете? Расплатившись, скрипя зубами, люди продолжат жить, сравнивая себя с другими. Если коммуналка станет роскошью, то что ж — никто и не возмутиться. Те, у кого будут деньги на коммуналку, станут понты колотить перед теми, у кого нет денег, чтобы за коммунальные услуги заплатить. И все такое прочее.
— Это возможно? — спросил Костя.
— Я уже сказал, что мне нужен выход без палева.
— Семен Семеныч дежурит на узле связи, — сказала Алла.
— Там опытный программист, — вставил Петр.
— Это ерунда, — заметил я, — никто ничего не будет знать. Главное, чтобы нас просто не видели.
— Я поговорю, — сказала Алла, — а что нужно?
— Ну, трояна я скачаю где-угодно. В конце концов, я придумаю что-нибудь сам.
— Ты — программист? — спросил Костя.
— Да. В каком-то смысле.
— Справишься?
— Справлюсь. И не такие вершины брал.
— Классно, — обрадовался Юрий, — они, небось, в коммунальном хозяйстве своем уверены в своей неприкосновенности.
В какой-то момент ощущается возрождение. Я — жив. Никто меня не ловит. Я взламываю Интерпол. И — к черту, нет меня больше. Я — не хакер. Я — пустое место. Спецслужбы мерят свой пот, строча досье. Кстати, я раньше сомневался, что у них есть досье на всех и вся. Есть. А что им еще делать, как не за поголовьем следить?
Жизнь как будто хороша. Можно зыбить на занозу, которая колет внутри. А тут — еще одна. Почему просто нельзя выключить какой-нибудь отдел головного мозга, чтобы это не чувствовать? На кой черт она приехала? Я хочу ее ненавидеть — нет ненависти. Я бы убил ее, но у меня руки не из того места растут, чтобы убивать.