— Обойди улицы Верхнюю, Нижнюю и Среднюю. Если дом очень большой, бросай в ящик ламинированный гуй. Гуй-открытка — для предприятий. Но предприятий тут нету поблизости. Только школа. Если б у нас был самолет, мы бы осыпали город гуями. Но что поделать?
— Да, — он закурил мечтательно, — приходится обходиться тем, что есть.
Знакомы они потому, что Вова работает на приемке посуды в том же дворе, где расположена блат-хата. И вообще — он старший приемки, и о пустой таре знает много.
Есть бутылка евро.
Есть легкий винт.
Есть тяжелый винт.
Коньячная.
Пепси.
Винная.
Фигурная.
Он умеет брать двумя руками сразу шесть бутылок и вынимать их из ящика. Работает он лучше всех. Среди прочих он чуть ли не генерал. Потому что все прочие — полубомжи. Это и понятно — нормальный человек не пойдет работать на стеклотару. А разную пьянь в другие места и не берут. Они — лишь бы день отработать, а он — король стеклотары.
Командует приемкой Шеф. Или Хшеф, как его старая Ламборджини называет. Крик Хшефа далеко слышен, но Вова у него — на особенном счету. Он и сам об этом знает.
Выпив по пиву, мы расходимся. Вова — с гуями, мы — ни с чем.
— Пойдем на точку пиво пить, — говорит Зе.
— Пойдемте на студию группы «Камаз», — предлагает Саша Сэй.
И так мы движемся вдоль трамвайных путей, занятые of nothing.
«Бабочка-Хуйня»(муз. и сл. Сергея Го).
Она — тоже продукт эксперимента. Бог почему-то ее на запасной путь не захотел ставить, решив развлечь панков и неопанков.
Студия полна дыма. В стене, правда, есть вытяжка, но до настоящей вентиляции ей далеко. Делать некому. Да и не надо. Но для стиля — как бы самое то. Концептуальная щель. Пропеллер хорош. Он подразумевает свое движение вдоль панк-рок-группы, сквозь ее стиль, по дороге с травой. Идешь, а поля зеленеют, и горизонта нет. Одна трава. И так эта картина в вечность уходит. Если б пропеллер не крутился, его б стоило рукой закрутить.
Что я могу сказать о «Камазе»? Я — не мастер факовых слов, но бывают лица. Точно с киноленты сошедшие. Сидишь, смотришь. Понимаешь, что так нельзя — это нежизненно. Жизнь законна для штампов и правил, а тут все наоборот.
На стене висит портрет Че Гана. Икона с ликом «Cannabis sativa» — с другой стороны. Усилитель — какой-то полураздетый железный ящик, лампы там светятся точно в космическом крейсере у «Звездных королей». Я представляю, как там звук по сеткам плещется. Жарко ему там биться.
Колонки сделаны из «ДСП». Но мощны. Пульт — «Электроника». Черные шнуры тянутся к красным гитарам.
— Надо водки выпить, — говорит Зе.
— А ты спой, Зе, — предлагает ему Hunter812, гитара. — У тебя ведь голос есть.
— Откуда?
— Как откуда?
— А…
«Камаз» — это не очень корпоративно и очень не по-местному, где все альтернативщики как-то чересчур христоваты и гребенщековаты, и в порыве душевных разливов поют не свои песни, а, например, «Не стреляй!». Мне, как умелому уничтожителю своей судьбы, тут все понятно. Не умеешь делать свой собственный мир — ищи кумира, пляши перед ним, обнимайся и сосись. Вы можете соединить ваши души. Это полезно.
Зазвенели тарелочки. Клокотнул бас. Гитара завертелась. Зе взял микрофон и стал произносить отчетливо, словно Моисеев в песне «Голубая луна».
Потом все закурили. Пришел Сергей Чикаго, сверххриплый вокалист «Камаза». Я поставил на столик свою бутылку водки. Она до этого в пакете лежала.
Нарезались соленые огурчики. Задымился косячок, от которого я отказаться хотел, но понял, что не прокатит. Дернул пару раз. Придавил пивом. Оно когда пивом сверху придавишь, вроде и не так альтернативно, но в случае чего и не так депрессивно.
— Надо снять клип, — сказал Зе.
— А ты умеешь снимать клипы? — спросили у меня.
— Ну, я умею только включать камеру.
— Это уже хорошо.
— А что, будем снимать?
— Да.
— Согласен.
— Давайте снимем клип на песню «Трамваи заклинило стоя», — предложил Саша Сэй.
И это понятно. «Трамваи» — его любимая вещь.
— А давайте «Сосны, сосны, край, блядь, родной».